Однако городские власти, видимо, игнорировали это. Они почему-то не боялись заболеть.
Катя прошла между сосен, вдыхая запах хвои, и очутилась перед психоневрологическим диспансером. Журналистка поднялась по ступенькам выщербленной лестницы и оказалась в холле, давно не знавшем ремонта. За столом сидела пожилая женщина и смотрела на Катю:
– Вы к кому?
– Меня очень интересует одна ваша больная, Анна Григорьевна Захарова, – пояснила Зорина.
Дежурная наморщила лоб:
– Захарова? Это та, которая одевается в черное?
– Она самая, – подтвердила журналистка.
Женщина задумалась:
– Сначала ее лечила доктор Боровская, но она уволилась по болезни и уже умерла. Потом за нее взялся наш главврач Артем Михайлович. Но его сейчас нет, он на совещании. Может быть, медсестра Клавдия Ивановна? Вот кто не менялся и всегда находился подле Анны Григорьевны.
– Пусть будет Клавдия Ивановна, – согласилась журналистка. – Где ее найти?
– Она с больными в столовой на ужине, – пояснила дежурная. – Вы можете подождать ее здесь. Она принесет мне чай с пирожком.
– Хорошо, спасибо. – Катя наклонилась к ней: – А вы не подскажете, кроме меня, кто еще интересовался этой больной?
Дежурная пожала плечами:
– Да кому она нужна, эта несчастная. Когда ее навещали дети, было видно, что и им она в тягость.
– Значит, у вас никто не спрашивал про Захарову? – уточнила Зорина.
– Ты первая, деточка, – кивнула женщина.
В коридоре послышались шаги, и еще одна пожилая дама, но с горделивой осанкой, подсиненными седыми волосами и тонкими чертами лица появилась в холле.
– Принесла тебе, Ильинична, твои любимые блюда, – она поставила на стол тарелку с серыми пирожками, явно не из муки высшего сорта, и граненый стакан с чаем.
– Спасибо, – отозвалась дежурная. – А к тебе посетитель. Захаровой твоей интересуется.
Нарисованные брови медсестры поползли вверх:
– Анной Григорьевной? Что с ней?
– Ничего, – поспешила успокоить ее Катя. – Просто она оказалась замешанной в одной неприятной истории, и мы сейчас выясняем обстоятельства дела.
Дама вздрогнула и дернулась:
– Вы из полиции?
– Нет, – поспешила ответить Зорина. – Я журналистка.
– Понятно, – Клавдия Ивановна поджала губы, чуть тронутые розовой помадой. – Тогда спрашивайте. Рада вам помочь.
– Скажите, за все время пребывания здесь Захаровой кто-нибудь интересовался? – спросила Катя.
Клавдия Ивановна покачала головой:
– Нет, милая, к большому сожалению. Мне даже казалось: она одна как перст. Да в принципе так оно и есть. Детям мать не нужна.
– Дежурная сказала мне, что вы присматривали за ней с самого ее поступления, – продолжала Зорина. – Это так?
– Разумеется, – подтвердила медсестра. – Помню тот день, когда сын привез ее сюда. Она показалась мне такой беззащитной и жалкой…
– Я слышала, тогда Захарова не одевалась в черное, – вставила журналистка.
– Не одевалась, – подтвердила Клавдия Ивановна.
– А когда же начала?
Медсестра наморщила лоб:
– Кажется, после первой ремиссии. Да, ее привезли уже в черной старомодной одежде, которую она ни за что не хотела снимать. Я пыталась выяснить, зачем она так нарядилась, однако ничего определенного не добилась. Захарова лепетала про какую-то черную вдову… То ли она сама считала себя этой вдовой, то ли говорила о ком-то другом – я так и не поняла. Во всяком случае, Анна Григорьевна считала себя женщиной, как-то повлиявшей на смерть своих мужей. Возможно, она прочитала об этом в какой-нибудь газете или книге, в смысле, про черных вдов, и у нее отложилось это в мозгу.
– Возможно, – согласилась Катя. – А кто ее навещал?
– Мне кажется, я уже ответила на ваш вопрос, – улыбнулась женщина. – Никто. Она постоянно сидела вон на той скамейке у самой большой сосны. Одна-одинешенька. Сын и дочь забирали ее после выписки, но к ней почти не приходили. Это все, что я знаю. Честное слово.
Зорина пожала плечами и улыбнулась:
– Ну что же, на нет и суда нет.
– А зачем вам это знать? – удивилась Клавдия Ивановна.
– Для дела, – уклончиво ответила журналистка. – Ну, в таком случае мне пора. Дорога до города не такая близкая.
Женщины по очереди попрощались с журналисткой:
– Желаем вам успеха.
Катя снова прошла по сосновой аллее и оказалась на стоянке, где ее терпеливо ждала «девятка». Сев в салон, Зорина посмотрела на часы. Они показывали половину седьмого. Журналистка подумала: если она поторопится, то, вероятно, застанет Нонну Николаеву в своем офисе и поговорит с ней, если та захочет говорить. Во всяком случае, следовало попробовать. Женщина достала мобильный и набрала мужа.