Терреттт закричал, забился и бросился на стену, на ходу размазывая чью-то кровь. Свою или чужую, ему было все равно. Страх материализовался во что-то живое, извивавшееся у него внутри, а мысли о бездонном колодце и чудище, жившем где-то в страшной глубине, кружились в бешеном вихре, заставляя Терреттта раздирать ногтями лицо. Ему хотелось выпрыгнуть из окна, вдохнуть полной грудью свежий воздух, насладиться полетом и, разбившись о тротуар, наконец обрести свободу.
Глаза Терреттта раскрылись, спина выгнулась, он знал, что сейчас случится. Знал, ненавидел и боялся. Дэйрус брызнул Терреттту в глаза какое-то сильнодействующее лекарство, которое за одну секунду проникло во все органы больного. Словно воздушный шар, из которого разом выпустили воздух, Терреттт судорожно выдохнул, страх покинул его, а вместе с ним и жизнь. Так по крайней мере показалось художнику. Лицо Терреттта превратилось в тяжелую маску, выражающую апатию и спокойствие. Он позабыл про колодец, жуткую черную глубину и всплывающее к нему чудище. Внезапно мысли потекли вяло, одна не вязалась с другой, ему расхотелось что-либо понимать.
Будто сквозь сон Терреттт чувствовал, как Кирллл Квандда несет его к кровати, видел лицо Маретэн, побледневшее от страха и тревоги. Она помогала дэйрусу накладывать на подбородок тугую повязку и желала брату приятных снов. И он действительно смог спокойно заснуть. Терреттта огорчало, что он доставляет Маретэн столько хлопот. Он любил ее обоими сердцами и с радостью сделал бы что угодно, чтобы она стала счастливой. Терреттт мечтал умереть за сестру, дабы доказать, что его жизнь имела хоть какую-то цель.
Несколько часов спустя Терреттт проснулся, помочился в раковину, где тут же промыл синяки и царапины. Используя голод и жажду в качестве стимула, он тотчас схватился за кисти. Краски художник разводил собственным потом, который градом катился по лицу. Терреттт неистово водил кистью по бумаге, стараясь передать то, что он видел и чувствовал, все, что ему снилось. Однако, как больной ни старался, точно передать увиденное не удавалось. Как обычно, подводила память. Под действием лекарства образы видоизменялись. То, что возникало на холсте, казалось бледным, слабым и неточным. Терреттт страшно расстраивался. Сгорбившись у палитры, он рычал и топал ногами, больше походя на животное, чем на в'орнна и уж тем более — на Стогггула.
Неудивительно, что его не навещали родственники. Никто, кроме Маретэн, которая умела видеть то, что скрывалось за апатией, перемежавшейся с ужасными приступами. Она слушала, когда Терреттт говорил. Или, точнее, пытался говорить. Однако он никак не мог побороть последствия ужасного сна. Прежде чем раскрыть рот, Терреттт готовил слова, составлял предложения, потом целые фразы. А что получалось? Сплошное безумие, все его гладкие предложения тонули в потоках слюны.
Пытаясь освежить память, Терреттт в тысячный раз взглянул на топографическую карту, которую Маретэн повесила на стену. Он снова взялся за кисть, но та бесконтрольно скользнула по полотну. Было очень важно преодолеть страх, который не давал Терреттту нормально спать, терзал днем и ночью тысячей голосов, от которых раскалывалась голова, тысячей рук, старающихся завладеть его мозгом. Он не позволит им, ну уж нет! Озверев, он закричал и стал отбиваться от них. На какое-то время они исчезли. Но вот сон вернулся снова, и Терреттт опять висел вверх ногами в черной воде, вглядываясь в глубину, ожидая, когда вернется он…
Терреттт затряс головой, ворча и пуская слюни, пытаясь отделить одну мысль от другой, пока не сформулировал то, что хотел изобразить на бумаге. Такими рождались его картины, его бесценные картины. И, доверяя их Маретэн, Терреттт был уверен — однажды сестра поймет, что он хотел изобразить, и сумеет расшифровать послание. Ведь только она проводила с ним время и не считала сумасшедшим. Он знал, что Маретэн выяснит, что терзает брата во сне.
А потом Терреттт забыл о том, что думал. Он вообще забыл, что умеет думать. Художник начал кричать и кричал без остановки, пока через некоторое время его крики не стали перемежаться с топотом бегущих ног.
— С ним все в порядке, — заявил Кирллл Квандда, — пока…