«Вот и началось, — подумала она. — Он дома всего несколько минут, а ведет себя так, будто это место принадлежит только ему».
Спустя час после того, как тело Фредерика Сомерсета положили в семейный склеп, Рэндольф призвал всех прочитать завещание. Неудивительно, что львиная доля поместья переходила старшему сыну, а гораздо меньшая сумма денег досталась Люциану. В то время этого едва ли хватило, чтобы дожить до старости, но было достаточно, чтобы начать небольшой бизнес, в котором, надеемся, он преуспеет. Не испытывая особой любви к брату, он покинул Вудбери-Мэнор через несколько дней.
В тот же день на пороге появилась гостья с поклажей в руках. Молодая особа с крашеными волосами, размалеванным лицом и в вульгарном наряде, которую вряд ли можно было назвать леди, настоятельно требовала встречи с Рэндольфом Сомерсетом.
— Вас ожидает мистер Рэндольф? — высокомерно спросил Освальд.
— А тебя это касается? Ступай и скажи, что здесь Лулу.
Лицо дворецкого покраснело от злости. И все же он сделал, как та велела.
— Простите, мистер Рэндольф, — произнес он, когда нашел нового владельца за выносом из хозяйской спальни личных вещей отца. — Мисс Лулу хочет видеть вас, сэр.
— Лулу! Приведи ее.
Приказ проводить незамужнюю женщину в спальню холостяка противоречил всем представлениям Освальда Молси о порядочности. Передав сообщение женщине, о которой шла речь, он спустился в столовую для прислуги, чтобы прийти в себя.
— Хотите чашку чая? — предложила повариха.
— Да, пожалуйста, мисс Одли. С удовольствием выпью.
Как только домашняя прислуга ушла на перерыв, дворецкий приступил к описанию гостьи в самых нелестных выражениях.
— Надеюсь, что она здесь долго не задержится, — сказала Бесс.
Вскоре спустилась экономка и вошла в кухню.
— За все годы службы я никогда не встречала столь неприятной особы! — воскликнула она.
— Это мисс Лулу? — спросил Освальд.
— И вы ее встретили? Для меня это было несчастьем.
— Чем же она вас так расстроила? — спросила повариха.
— Она велела мне приготовить ванну, распаковать чемодан и погладить одежду. Я пыталась объяснить ей, что я экономка, а не горничная, а та велела делать то, что приказано, или меня уволят!
— Нет! — крикнула Бесс. — Ведь она не может так поступать.
— Не думаю, но…
— Что?
Джоан покраснела в присутствии дворецкого.
— Когда я сказала, что приготовила для нее комнату, она сообщила, что будет находиться в хозяйской спальне вместе с мистером Рэндольфом.
Обе служанки были потрясены подобным сообщением.
— Не представляю, чтобы эта женщина спала в комнате бедной миссис Алтеи. Уж не думаете ли вы, что они тайно женаты? — спросила повариха.
— Боже мой, надеюсь, что нет! — воскликнул Освальд. — Итак, плохо иметь… шлюху под этой крышей и считать хозяйкой дома. Это невыносимо!
Когда наступила осень и ярко-зеленые листья стали увядать и падать с деревьев, мысли Бесс Одли сосредоточились на приближающихся праздниках. В былые годы проходили восхитительные застолья, полные сладостей и разной выпечки. Служанки под неусыпном наблюдением экономки украшали гостиную и прихожую зеленью, ароматизированными свечами и праздничными украшениями.
— Рождество всегда было моим любимым праздником, — с ностальгией произнесла кухарка, — особенно когда еще была жива миссис Алтея.
— Да, она была восхитительной леди и такой доброй хозяйкой! — согласилась экономка. — После ее смерти Рождество никогда уже не было таким веселым.
— Надеюсь, что господин Люциан приедет домой на праздники. Будем рассчитывать на это.
— Сомневаюсь, что он прибудет, — рассуждала Джоан. — Они с братом никогда не ладили еще в детстве, и отношения их не улучшились, когда стали взрослыми.
— Значит, я должна готовить для мистера Рэндольфа и для нее? Что ж, как бы то ни было, стану готовить для двоих.
— Делай свой праздничный стол. То, что они не съедят, достанется прислуге. Бог знает, мы заслуживаем того, чтобы повеселиться. Если честно, то наша жизнь превратилась в сущий ад после того, как скончался мистер Фредерик.
В течение первой недели декабря дворецкий приказал одному из мужчин нарезать сосновых веток и сделать венки. Джоан и другие служанки украсили их лентами, красным ягодами и сосновыми шишками. Когда всё повесили, запах сосны смешался с запахом имбиря и глинтвейна.
В то время как помощницы по кухне втыкали целые головки гвоздики в кожуру апельсинов, к воротам Вудбери-Мэнор подъехал всадник.
— Интересно, кто бы это мог быть? — спросила повариха, не переставая печь хлеб для одного из друзей Рэндольфа Сомерсета.