Я ожидал от нее шока, но вместо этого она задрожала всем телом. Не проронив ни слова, Кира просто смотрела на меня.
― Кира? Ты меня слышала? ― уточнил я, прищурившись.
― Кто? ― моргнула она, неуверенно вдохнув и быстро выдохнув. Раз Кира не удивилась моим словам, значит, знала о своем отце больше, чем я ожидал.
― В данный момент это неважно, ― начал я, но она меня перебила.
― Ты не можешь сказать, что меня заказали, словно мы обсуждаем погоду, и потом заявить, что заказчик неважен, ― отрезала Кира. Черт, до чего же она была сексуальной, когда злилась.
― Да, мать твою, я могу, потому что придумал, как все исправить, ― мои слова моментально вызвали у нее подозрения.
― И как же?
― Мы объявим всем, что ты ― моя старушка, ― остановившись в шаге от нее, я скрестил руки на груди, ожидая ответа. И долго ждать не пришлось.
― Твоя кто? ― широко открыла рот Кира.
― Моя старушка… моя женщина, ― небрежно бросил я. Потому что это решение казалось мне идеальным.
― Ты спятил? Мы едва знакомы! ― настала ее очередь встать и начать вышагивать. ― Кажется, ты сошел с ума.
Когда Кира проходила мимо, я схватил ее за руку и прижал к себе. Сначала она пыталась вырваться, но когда я не двинулся с места, наконец, сдалась. Так мы боролись. Кира была в бешенстве.
― Я не сумасшедший, я королевский ублюдок. Это что-то да значит. В отношении человека, желающего тебе смерти, со мной ты получишь надежную защиту.
― Меня заказал Иван? ― спросила она, и я мгновенно насторожился.
― Какой Иван? ― нерешительно спросил я. Почему-то мне казалось, что мне не понравится ее ответ.
― Иван Милославский, ― неохотно ответила Кира. У меня остановилось сердце.
― С чего ему желать тебе смерти? ― мне пришлось постараться, чтобы не выкрикнуть вопрос. Милославский был омерзительным подонком и был замешан в русских работорговых кругах. Ходили слухи, что он был тесно связан с Владимиром Солоником, с которым покончило наше отделение в Тонопе.
― Потому что я отказалась выйти за него замуж, ― сказала Кира, и я чуть не поперхнулся. Меня потряхивало от ярости при мысли о том, что она выйдет замуж за кого-то, кроме меня. А от того, что этим кем-то мог быть Милославский, меня бросило в холодный пот.
― Твой отец знает, каким дерьмом занимается Иван? ― хотя не сказать, что Гришка был лучше. Тогда я и задался вопросом, знала ли Кира, чем ее отец зарабатывал на жизнь.
― Конечно, знает, ― с отвращением фыркнула она. ― Вот почему между нами ничего не может быть, Огун. Мой отец нарисовал бы на твоей спине огромную мишень. Наверное, на всем твоем клубе. Скорее всего, он уже знает, что я сейчас с тобой.
Кира уронила голову мне на грудь. Вероятно, она даже могла услышать биение моего сердца.
― Ты сейчас о чем? — спросил я с убийственным спокойствием.
― После нашего с тобой свидания мне позвонил отец. Он знал, что я была с тобой, ― подняв голову, Кира посмотрела на меня. Зеленый оттенок ее карих глаз стал блестящим от едва сдерживаемых слез.
― Твою мать. Ты должна была сказать мне, ― проворчал я.
― Я была уже на полпути к тому, чтобы отшить тебя, если ты снова пригласишь меня на свидание. Без меня ты будешь в безопасности. Я почти год не разговаривала с отцом. А до этого даже не могу вспомнить, когда мы в последний раз созванивались. Он ненавидел, что я ходила в колледж и училась на ветеринара. Отец хотел выдать меня замуж с выгодой для него, и брак не включал в себя мою работу. Он был еще готов смириться с каким-нибудь простеньким образованием и отказался оплачивать мою учебу, назвав ее ненужной. Отказавшись выйти за Ивана, я уже думала, что отец списал меня со счетов. Как видишь, нет.
― Поэтому ты носишь фамилию Баранова, а не Калашник? ― спросил я.
― После совершеннолетия я официально взяла девичью фамилию матери, ― кивнула Кира. ― Я поступала в колледж и не хотела, чтобы из-за фамилии меня ассоциировали с отцом. Он… нехороший человек.
― Это еще мягко сказано, ― фыркнул я, скептически посмотрев на нее. И снова мне стало интересно, много ли она знала.
― Уж поверь мне. Я прекрасно знаю, ― Кира стиснула зубы, у нее начали раздуваться ноздри, и по щеке скатилась одна-единственная слеза. ― Когда мне было пятнадцать, моя девственность принесла отцу кругленький миллион.
Если раньше я думал, что был в ярости, то узнав о продаже ее девственности собственным отцом, мне захотелось крушить все вокруг. Чтобы обуздать свою ярость, мне потребовались все мои силы. Тем не менее, прежде чем я совладал с собой, кастрюли, висевшие на кухне, задребезжали, а солонка с перечницей скатились на пол.