Габриэль не позволит мне струсить. Он отстраняется от меня, его глаза живые и яркие после нашего поцелуя.
— Пусть это будет не последний раз, когда я чувствую вкус этих гребаных губ, — говорит он с садистским блеском в глазах, прежде чем снова шлепнуть меня по заднице. — Давай.
Я не могу это контролировать, эмоции, бушующие во мне сейчас, смешиваются с адреналином от того, что я стреляю практически в него. Я бросаюсь в его объятия и делаю то, чего никогда не делала. Я обнимаю его. Под лучами солнца, пробивающимися сквозь навес вечнозеленых дубов в его дворе, я прижимаюсь к Габриэлю. Он стоит неподвижно, как статуя, целых пять секунд, прежде чем его сильные руки обхватывают меня, и он обнимает меня в ответ. Я не знаю, как долго мы стоим так, но знаю, что мне это нужно. Нам обоим это нужно.
Наконец я отстраняюсь и поднимаю на него глаза. Я киваю и возвращаюсь на свою позицию для стрельбы. Я поднимаю пистолет и принимаю боевую стойку. Я смотрю на мужчину, который напугал меня до смерти, разорвал на куски и собрал меня обратно в более сильную версию себя, мужчину, который удерживает меня здесь много дней, который никому не верит, и который только что вручил мне свою жизнь. Он вложил этот пистолет в мою руку без колебаний и с полным доверием. Меня осеняет, что я могу покончить с ним прямо сейчас, если захочу, но я точно знаю, что это последнее, что я хотела бы сделать.
Я вытесняю все мысли из головы и изо всех сил сосредотачиваюсь на крестике в центре мишени. Я отгораживаюсь от Габриэля. Я поправляю захват, заставляя руки не дрожать.
— Не думай, Брин. Просто стреляй, — говорит Габриэль.
Я делаю глубокий вдох. Вспоминаю все его слова. Сегодня он не умрет от моей руки. Я справлюсь. Я сильная. Я его девочка.
Я выдыхаю и нажимаю на курок.
— Да, черт возьми, детка. — Я слышу это как раз перед тем, как его тело врезается в мое. Габриэль подхватывает меня и кружит. Я сосредотачиваюсь на цели, в которую попала чуть левее крестика.
— Чертова крутышка, — говорит он, целуя мою потную шеи, плечи, губы. — Моя порочная девочка… что я собираюсь с тобой сделать. — Он ухмыляется. — Но сначала, — он целует мои губы, — похоже, тебе придется узнать, как подлатать мужчину.
О, радость.
Этот день становится все лучше и лучше.
— У тебя нет ничего, чтобы заморозить плечо? Может, стоит позвонить Рику? — спрашиваю я, когда Габриэль вкладывает мне в руку стерильную иглу.
Он не обращает внимания на мое очевидное напряжение.
— Это всего два шва, ты справишься. Уверен, ты когда-то посещала курсы кройки и шитья.
Я состраиваю ему рожицу.
— Да… только я шила ткань, а не человеческую кожу.
— Нет никакой разницы, если не задумываться об этом. Это стерильная сторона стойки. — Он указывает на участок, который тщательно вымыл. — Это нестерильная сторона, ты сидишь здесь, посередине. — Он поднимает меня одной рукой, и я держу свои свежевымытые ладони так, будто собираюсь на операцию. У меня нет сомнений, что этот мужчина сумасшедший, и все же я слушаю его, так что не уверена, что это не делает меня такой же.
Он вставляет иглу между зубцами маленьких щипцов, затем берет зажигалку и подносит пламя к концу иглы, слегка загибая его. К горлу подкатывает тошнота при мысли о том, как мне придется проткнуть его кожу этой иглой.
Я с благоговением наблюдаю, как он все раскладывает, протирает стеклянный стаканчик и наливает в него немного джина.
— Антисептик. — Он ухмыляется, делая глоток. — На случай, если твои навыки шитья немного подзабылись.
— Осторожнее, — предупреждаю я, стараясь не думать о том, что меня ждет. — Это у меня иголка.
— Только потому, что это моя правая рука, колибри, — говорит он, нахмурив брови. Я знаю, ему нелегко доверять кому-либо, позволять мне контролировать ситуацию.
Габриэль льет йод на руку и протирает ее салфеткой, смоченной спиртом, — плоть рыхлая и открытая, и дальше дело за мной.
— Максимум два шва. Простой прерывистый шов, — приказывает он, сводя края раны.
Я киваю, потому что вроде понимаю. Он снимает латексную перчатку и вкладывает мне в руку иглу из своей стерильной зоны.
— Подлатай меня, колибри, я в твоем распоряжении. — С этими словами он поворачивается и садится передо мной, разместив руку между моих бедер, и я чувствую, как мое дыхание учащается, как это бывает, когда он меня преследует, но на этот раз совсем по другим причинам.