Габриэль не сводит с меня глаз, и я не могу понять, злится ли он, так как он проходит мимо меня. Подруга Челси держит ее за руку, когда он приближается. Он возвышается над ней, и я вижу страх в ее глазах, пока он обдумывает свои слова.
Она переводит взгляд с него на меня, когда он наконец начинает говорить. Я разминаю свою ноющую руку.
— Я даже не помню твоего гребаного имени, — выплевывает он ей. — Но, если ты еще раз посмотришь в сторону Бринли, — он ухмыляется, — я действительно позволю ей сделать с тобой все, что она захочет, и не остановлю, пока твое лицо не станет таким же избитым, как и твоя отработанная пизда.
У Челси открывается рот, когда он плюет ей под ноги.
Он поворачивается и обращается к Шону.
— Убери ее отсюда.
— Считай сделано. — Шон ухмыляется.
Я ожидаю, что Габриэль разозлится, но вместо этого, клянусь, вижу намек на ухмылку, когда он подхватывает меня и перекидывает через плечо.
— Господи, Бринли. Меня не было гребаных тридцать минут.
Глава 50
Бринли
— Опусти меня, я могу идти сама. — Я бью по его мускулистой спине, униженная тем, что Челси видела, как Габриэль тащит меня оттуда, словно ребенка, которого хотят наказать. Кровь приливает к голове, и я прижимаюсь к его твердому плечу.
— Почему дверь заперта? — спрашивает он, когда мы поднимаемся по ступенькам в хижину.
— Ключ в моей сумке, которую ты не дал мне взять, прежде чем закинул меня на плечо, как пещерный человек.
— Ты выглядела так, будто тебе не помешали бы уверения в том, что единственная женщина, к которой я хочу прикоснуться, — это ты, — рычит Габриэль, крепко сжимая мою задницу. — А я и есть гребаный пещерный человек, когда дело касается тебя.
Я пытаюсь понять, куда мы направляемся. Габриэль перекладывает меня в свои объятия, и его рука придерживает мою голову, когда он опускает меня на свой мотоцикл. Моя голова оказывается на руле, ноги свисают по бокам, а юбка задирается, и моя задница оказывается прижатой к теплой коже. Я понимаю, что мы находимся в задней части хижины.
— Их взгляды встретились, и они смотрели друг на друга, словно были одни во вселенной, — говорит Габриэль хриплым голосом, который не соответствует нежным словам, пока его губы скользят по моей внутренней стороне бедра.
Я ухмыляюсь, мои глаза закрываются от ощущения его губ на моей коже.
— Странное время для цветастых цитат из Гэтсби, — бормочу я, мое дыхание учащается.
За хижиной начинается лес, и музыка из лагеря здесь звучит тише, преобладают звуки церковной службы, доносящиеся через звуковую систему.
Церковные гимны смолкают и слышно, как пастор говорит в микрофон.
— Я хочу сказать, что здесь много женщин, с которыми я был, и я не могу этого изменить. — Габриэль скользит рукой под моей майкой, по грудной клетке, к основанию кружевного черного бюстгальтера. — Они мне больше не нужны. В десятитысячной толпе я вижу только тебя, — говорит он, проводя большим пальцем по кружеву, и мои соски мгновенно напрягаются от его присутствия рядом со мной. Я задыхаюсь.
— Мы не можем, — я наблюдаю за тем, как мурашки появляются на моей коже следом за его прикосновениями, пока его рука двигается вверх по моему бедру.
Габриэль усмехается, словно я сошла с ума.
— Никто не вернется сюда. А если и вернутся, у них будет меньше секунды, прежде чем я их пристрелю.
— Нет… у меня месячные, — выдавливаю я из себя.
— Нет большего удовольствия, чем служить своему обществу. — Голос диктора раздается в тишине.
Габриэля не смущает мое признание. Он продолжает медленно подниматься по моим бедрам, теперь уже обеими руками, его пальцы обхватывают трусики с обеих сторон.
Он стягивает их с меня, а затем осторожно извлекает тампон из моего тела. Он складывает его в мои трусики, засовывает в карман своего жилета, а затем снимает его с плеч и кладет позади меня. Он стягивает футболку через голову и отбрасывает ее в сторону. Я наблюдаю, как его красивые сильные руки расстегивают молнию на джинсах, чтобы его твердый член легко выскочил наружу. Огнестрельное ранение на его руке все еще замотано бинтом в том месте, где я его зашила, и повязка натягивается от напряжения мышц, когда он сжимает свой член.
— Я провел тридцать пять месяцев на самой продолжительной войне, в которой участвовала наша страна. — Его пальцы без колебаний скользят по моему телу и проникают в мою киску. — Твоя кровь меня не пугает, маленькая колибри. Кроме того, твои руки уже не раз окунались в мою. Это будет справедливо, — говорит он, и его губы накрывают мои глубоким восхитительным поцелуем. Одной рукой он крепко держит меня, а другой двигается внутрь и наружу, притягивая меня ближе, так что мы оказываемся вровень, лицом друг к другу на его мотоцикле. Мы действительно делаем это, здесь, под открытым небом под звуки церковной службы неподалеку?