Понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, как меня сюда притащили, но достаточно, чтобы я терял сознание по меньшей мере три раза. Несколько часов? Дольше?
— Мы сделаем это еще раз.
Я смотрю на Джейка, и у меня сводит челюсть. По крайней мере, она еще не сломана.
Краем глаза я вижу, как Марко втягивает со стола две дорожки кокса.
— Я не хочу, чтобы тебе было еще больнее, чем сейчас, чувак. Черт, — говорит Джейк, его глаза умоляют.
Ошибка номер один: Никогда не проявляй слабость перед своей жертвой.
— Просто дай мне доступ к счетам, и все быстро закончится. — Он приставляет пистолет к моей голове уже пятый раз за сегодняшний день. Я не давал ему информацию о своих личных банковских счетах ни в один из четырех предыдущих, так что я понятия не имею, почему он думает, что сейчас все будет иначе.
Я выдержу еще сто дней, прежде чем позволю этому ублюдку, сидящему в углу, умыкнуть 1,3 миллиона долларов моих личных сбережений.
— Черт! — кричит Джейк. — Это все твоя вина. — Он пробирается к столу и нервно втягивает свою дорожку кокса. Я не знаю, сколько нужно этого порошка храбрости, чтобы предать того, кто был тебе как брат, кто всегда был добр к тебе, кто всегда проявлял к тебе слишком много гребаной благосклонности.
Половину времени я, конечно, был в отключке, но думаю, немало.
— Это должен был быть я. А не ты. Он всегда сравнивал все, что я, блядь, делал, с тобой! — Он наклоняется, не сводя с меня глаз, и вдыхает в нос еще немного этой ложной храбрости.
Марко встает и бьет Джейка по затылку.
— Хватит, блядь, пересказывать историю мертвецу.
Он идет ко мне, и я знаю, что, когда выберусь из этого дерьма, я отделю каждую конечность от его тела и оставлю его в живых достаточно долго, чтобы он увидел, как я пропущу их через измельчитель древесины на заднем дворе.
Свинцовая труба опускается мне на колено. Я издаю сдавленный звук, когда моя голова откидывается назад. Я чувствую, что сейчас я чертовски близок к тому, чтобы сломаться.
— Ты знаешь, что тебя поимели с самого начала? Твой вице-президент рассказал нам все о ваших встречах, о ваших последних клиниках. Он даже пустил нас на вашу территорию, чтобы мы могли взорвать этот грузовик в качестве предупреждения. — Его мерзкая ухмылка демонстрирует пожелтевшие зубы.
Я вспоминаю ночь перед свадьбой, когда Джейк исчез. Я думал, что он подцепил кого-то. А этот ублюдок пустил в клуб проспекта.
— Ты не позволяешь клубу вести правильный бизнес. Мы, блядь, вне закона. Знаешь, сколько денег мы могли бы заработать, если бы ввозили настоящий товар? — дергаясь спрашивает Джейк.
Я сразу же понимаю, что он уже договорился о сделках на случай моей безвременной кончины. Мне не интересно, как долго он это планировал. Мне плевать. Для меня он мертв.
— Ты не выйдешь отсюда живым, так что назови нам эти гребаные счета, — рычит Марко.
Я сплевываю в него кровь. Я заставляю себя усмехнуться и ничего не ответить.
На этот раз удар трубы обрушивается на мою голову, и темнота опускается снова.
— Ты должен был отказаться, когда он выдвинул твою кандидатуру. Это было мое место. Я прожил в его тени всю свою гребаную жизнь. Теперь я живу в твоей. Больше нет. Это место — мое.
Я слушаю Джейка с тех пор, как снова пришел в себя десять минут назад, но мои глаза все еще закрыты, пока он расхаживает взад-вперед передо мной. Я понятия не имею, где сейчас находится Марко.
Этот слабак ноет, а я уже чертовски долго не чувствую своих рук. Я веду себя так, как положено, стону и охаю. Но, пока он не видит, я осматриваю комнату в поисках подходящей возможности. Сейчас ее нет, но я могу подождать. Я не умру от рук этого предательского куска дерьма.
— …Ты ограничиваешь наши доходы. Любую возможность заработать большие деньги ты отвергаешь. Зациклился на этих чертовых клиниках. Ты знаешь, что большие деньги на улице. Мы могли бы зарабатывать в три раза больше.
Я открываю глаза и с ухмылкой смотрю на него, решив, что без Марко я, возможно, заставлю его облажаться.
Джейк никогда не знает, когда нужно замолчать. Из-за этого он всю свою гребаную жизнь влипал в дерьмо.
— Тогда мы станем такими же, как и все остальные гребаные банды. Мы много зарабатываем в клиниках. Очевидно, раз ты хочешь присвоить все, что я заработал. То, ради чего я работал.
— Да пошел ты! Ты и твоя гребаная честь. Пора бы этому клубу начать зарабатывать настоящие деньги.
— Ты никогда не убедишь остальных согласиться.