Три года я терпела задержки до позднего вечера, отсутствие социальной жизни, ранние приходы, неуместные взгляды и комментарии этого мужчины, а также работу, которая большую часть времени была невыносимо однообразной. А все потому, что возможность стать директором по дизайну в конце года, когда мой начальник должен был уйти на пенсию, маячила передо мной как морковка. Я ждала этого момента, чтобы почувствовать себя уверенно, показать своему парню Эвану и его семье, что это серьезная карьера и я могу чего-то добиться.
— Я не знаю, что тебе сказать, куколка. Вчера поздно вечером пришли новости из корпоративного центра. Люди больше не покупают журналы по оформлению интерьера, потому что теперь все можно найти в Интернете, даже приложения для оформления пространства.
Мой взгляд возвращается к моему омерзительному начальнику. Его зачёс, прикрывающий лысину, сегодня выглядит особенно жалко, а рубашка из полиэстера, покрытая кошачьей шерстью, помята больше обычного. Меня всегда учили не судить о ком-то по внешнему виду, но в данном случае, его вид соответствует содержанию. Он работает так же, как и одевается, — неряшливо и неорганизованно.
— Бринли, — говорю я, напоминая Полу, что куколка — это не мое имя.
Замолчи и будь вежливой — вот что сказала бы моя мама. Она бы посоветовала мне не сжигать мосты, но сейчас это не имеет значения. Какая разница, дам ли я ему понять, каким отвратительным я его считаю? Я официально безработная, с сегодняшнего полудня.
— Точно, прости, я забыл, какая ты обидчивая, — поднимает он руки в знак капитуляции.
Я не обидчивая, придурок. Просто мне не нравится, что ты каждый чертов день смотришь на меня как на десерт.
— Ты получишь выходное пособие, полную зарплату за шесть недель от корпорации и четыре недели отпуска, которые ты не отгуляла. — Он поправляет очки на носу. — Послушай, ты мне всегда нравилась, Бринли.
Я не упускаю из виду, что он делает акцент на моем имени, просто чтобы доказать, что считает меня обидчивой. Я встречаюсь с ним взглядом и чувствую, что меня сейчас стошнит. Интуиция подсказывает мне, что он думает обо мне совершенно неподобающим образом.
— Я буду рад написать тебе хорошую рекомендацию. Мы могли бы пойти выпить и обсудить, что бы ты хотела, чтобы я написал в письме? — Он продолжает вскрывать оставшуюся почту, как будто то, как он со мной разговаривает, не является в высшей степени непрофессиональным.
За мою должность помощника директора по дизайну мне платили сущие копейки. Значит, сейчас он говорит мне, что если я правильно разыграю свои карты и позволю ему открыто пялиться на мою грудь, а потом разделю с ним счет за ужин в какой-нибудь дерьмовой забегаловке, то получу рекомендацию, которую и так заслужила?
Я мило улыбаюсь и складываю руки на коленях, борясь с желанием пырнуть его ножом для писем, а не оставаться вежливой, как меня всегда учили.
— О, Пол, я не собираюсь никуда с тобой ходить, но я все равно получу рекомендацию, потому что ты просто обязан ее дать после того, как я три года терпела твои липкие взгляды. Я знаю, Бренда не будет рада услышать, как часто я ловлю тебя на этом. — Я упоминаю его жену, когда замираю и надеюсь, что он не заметит, что я дрожу как лист.
— Спасибо за предоставленную возможность, но не могу сказать, что это было приятно, — я сдерживаю желание сказать ему, какая он отвратительная свинья. Я наклоняю голову и улыбаюсь шире — улыбка моей матери Венди Бомонт, которая убеждает, что ты особенный. — Я буду ждать рекомендательное письмо до своего ухода, иначе завтра утром я первым делом отправлюсь в отдел кадров.
Мой бывший босс молчит, только наклоняется вперед, словно пытаясь понять, не блефую ли я. Пуговицы на его рубашке натягиваются под давлением его пивного живота.
— Удачи тебе, Бринли. Я подготовлю письмо к полудню, — кротко отвечает он.
Надо же, вести себя как моя мать действительно помогает.
Я киваю и встаю, гордясь собой за то, что смогла противостоять Полу, затем поворачиваю за угол к своему крошечному кабинету в конце коридора. Обычно я даже не прошу исправить заказ в «Starbucks», если он неправильный, а просто улыбаюсь и говорю «спасибо», прежде чем выбросить его в мусорное ведро. Побочный эффект от того, что мне годами внушали, что нужно быть на виду, а не на слуху.