Шон что-то шепчет Лейле, пока диджей включает музыку.
— Он скоро вернется, — объясняет она мне.
Я киваю, все еще обдумывая весь этот разговор.
Прав ли он? Неужели я не живу своей жизнью, потому что в первую очередь стремлюсь сделать счастливыми всех остальных?
Лейла делает движение, чтобы вытащить меня на танцпол, и вместо того, чтобы задаваться вопросом о смысле своей жизни, я наливаю себе еще одну порцию виски из бутылки, все еще стоящей перед креслом Вульфа, выпиваю залпом и иду за ней. На мгновение я задумываюсь, куда в такой спешке направилась половина клуба. Но также быстро я напоминаю себе, что это не мое дело, это не мой мир, я здесь просто в гостях.
Чтобы заставить себя забыть о том, как мне понравилось, когда меня назвали порочной, я начинаю танцевать с Лейлой и ее подругами, и так мы проводим следующие два часа. Толпа плотная, Шон периодически входит и выходит, чтобы проверить Лейлу и поговорить с гостями. Даже Делл присоединяется к нам, когда мы танцуем под наши любимые песни.
Кроме Шона, я больше не вижу ни Вульфа, ни кого-либо из его людей, и к полуночи я чувствую необходимость подышать свежим воздухом и попить воды. Я беру бутылку в баре и говорю Лейле, что скоро вернусь, мне просто нужен глоток свежего воздуха.
Я выхожу из боковой двери танцевального зала, открываю бутылку и пью, поднимая волосы с шеи. Прохладный океанский бриз ощущается невероятно.
Я оглядываюсь по сторонам. Луна полная, небо чистое. Я смотрю, как вода бьется о берег внизу, и клянусь, слышу дельфинов. Я решаю прогуляться, просто чтобы проветрить голову. Здесь нет ни души, но я слышу, как на открытой террасе с другой стороны здания есть люди, и чувствую запах их сигаретного дыма и травки. Интересно, там ли Вульф, я не видела его с ужина.
Не задумываясь, я бесцельно иду к воде, размышляя о словах Вульфа, который говорит мне быть такой, какой я хочу. По правде говоря, я даже не знаю, кто я сейчас, кроме того, кем меня учили быть мои родители. Какой меня видел Эван. Какой меня воспитывала церковь.
Вода, плещущаяся у берега, и тысячи звезд над головой зовут меня, и кажется, что эта незаметная тропинка, по которой я иду, приведет меня прямо к берегу.
По пути я прохожу мимо множества домиков, в некоторых из них веселятся люди. Через открытые окна доносятся женские стоны. Интересно, все ли члены «Гончих Ада» разместились в них? Звуки наконец смолкают, когда я спускаюсь с холма к тропинке на краю леса. Именно здесь, перед тем как нагнуться, чтобы снять обувь и пройтись босиком по песку, я слышу его.
Тот самый леденящий кровь стон, от которого у тебя внутри все сжимается, потому что ты понимаешь, что с человеком, который его издал, происходит что-то ужасное.
Я поворачиваю голову влево и вижу проблеск света за первым рядом деревьев. Я жду, но ничего не слышу, только волны разбиваются о скалы и берег вдалеке. Волна уходит, и я снова слышу приглушенные крики и голоса. Это определенно человек, и с ним что-то не так в этой хижине. Я иду так быстро, как только могут нести меня ноги. Кто вообще мог остановиться здесь, в такой глуши?
Приближаясь, я слышу тошнотворный треск, затем снова этот стон и еще больше голосов. Домик даже не приподнят над землей, я подхожу к приоткрытой сетчатой двери, и у меня кровь стынет в жилах, когда я заглядываю внутрь.
Вонь горящей плоти ударяет мне в нос, вызывая рвотные позывы.
Я падаю на колени, потому что для описания того, что я вижу перед собой, просто не существует слов.
Если бы мне пришлось попытаться, я бы сказала… Резня. Кровожадность. Пытки.
Двое мужчин стоят на коленях, без рубашек, один из них избит до неузнаваемости, из его рта на мокрый красный брезент под ним стекает слюна, смешанная с кровью. У обоих отсутствуют пальцы. Их лица распухли, а чьи-то зубы лежат на земле. Тот, что побольше, рассечен в стольких местах, что мой разум не может полностью охватить все раны. У него кровь течет из ушей, глаз… между ног. О господи.
И человек, стоящий впереди, словно величественный, темный и наводящий ужас бог, — это Вульф.
Он возвышается над ними, глядя на их изувеченные тела с высоты своего роста, держа в руках что-то похожее на газовую горелку. В его глазах вспыхивает жестокость, когда он разжигает ее, и пламя тонкой струйкой вырывается из кончика.
Я смотрю, застыв от ужаса, как он хватает того, что покрупнее за волосы и дергает его голову вверх. Вульф медленно подносит горелку к шее мужчины, и, пока его беспорядочные крики наполняют воздух, он выжигает плоть по всей длине от уха до ключицы. Уничтожает татуировку. Он сосредоточен, словно боль этого человека ничего не значит. Он как будто даже не слышит его криков.