— Как у тебя получается отключаться? — Картина убийства проносится в моем сознании снова и снова. — Я не могу перестать видеть это, — вырывается у меня.
Я закрываю глаза, когда это происходит снова. То, как взрывается его затылок. Звук, который издает его тело, когда он падает на липкий пол. Это не как в кино. Его лицо словно взорвалось. Я открываю глаза.
— Я никогда этого не забуду, — говорю я, мои глаза расширяются от ужаса, а по щеке скатывается слеза.
Габриэль приближается ко мне двумя быстрыми шагами. Он притягивает мою голову к себе за волосы на затылке, а другой рукой вытирает слезы.
— Ты решаешь быть сильнее этого, — говорит он. — Люди живут и люди умирают. Пойми прямо сейчас, что он был пустой тратой воздуха, которым дышал. Никогда больше не вспоминай о нем и не смей проливать из-за него слезы. Просто принимаешь решение. Поняла?
Я дотягиваюсь до его руки в своих волосах и сжимаю ее так сильно, как только могу, в то время как мои глаза наполняются слезами.
— Это не так просто…
— Сильнее, — говорит Габриэль своим глубоким, спокойным тоном.
Он держит меня так крепко, что я не могу смотреть никуда, кроме как в его глаза, а все остальное мое тело скованно без всякой надежды освободиться. Я пытаюсь вырваться из руки, держащей меня за волосы, но он так сильно сжимает их. На его губах появляется садистская ухмылка.
— Если ты пытаешься снова возбудить меня, то это работает, — говорит он.
Мое дыхание учащается, и я зажмуриваю глаза. Он отпускает мои волосы.
Мой похититель. Я хочу причинить ему боль и насладиться им одновременно.
Дверь домика еще не успевает полностью закрыться, как я поднимаю вазу и швыряю ее в стену, расстроенная тем, в какой безвыходной ситуации я оказалась. Она разбивается вдребезги. Хорошо. Надеюсь, Габриэль порежется об осколки, когда вернется, — может, это тоже возбудит его.
Затылок все еще болит от того, как он держал меня за волосы, но я просто снимаю лосины, выключаю свет и забираюсь в кровать. Затем я даю волю слезам.
Глава 26
Габриэль
Когда я наконец встречаюсь со своими людьми в глубине леса за домиком для обслуживающего персонала, уже около трех часов ночи. Я пришел сюда один, чтобы проветрить свою гребаную голову.
До встречи с ней я был сосредоточен. Я все просчитывал. Сейчас у меня в голове — гребаное ментальное дерьмо из ее лица, ее сжимающейся киски, ее голоса и огня, который я вижу в ее глазах. Чертово желание. Она должна быть мертва, но единственное, о чем я мог думать, когда Кай предложил пойти за ней сегодня вечером, это о том, что никто, кроме меня не тронет ни один волос на ее голове.
Свадебный прием уже закончился, хотя гости все еще веселятся в своих домиках, разбросанных по территории, когда я прохожу мимо. Акс уехал на ночь, так что у нас не хватает одного человека. Кай, Робби, Мейсон и Флипп уже выкопали пару футов. Осталось еще четыре. Копать вручную быстро не получается. Особенно если это глина Джорджии.
Они останавливаются, увидев мое приближение. Я смотрю на то, что осталось от Гатора. Он лежит на брезенте, отрезанные части тела разбросаны вокруг него. Он уже начинает застывать.
— Босс, у тебя есть план, о котором мы не знаем? Не хочешь рассказать нам о себе и этой маленькой фее? — спрашивает Кай.
— Она все еще жива… у тебя есть идеи, о которых ты не сообщаешь остальным? — спрашивает Флипп.
Должно быть, чертов Джейк им рассказал.
— Она видела. Она должна умереть, — добавляет Робби.
— Она почти аристократка. Хорошая девочка, но проблема, — бормочет Флипп, его обветренное лицо морщится.
— Хватит, — рычу я. — Она — соучастница, да, но она — моя соучастница. Понятно?
Все до единого понимающе кивают. Бринли, блядь, под запретом. Только я решаю, умрет она или нет, и когда, а до тех пор они будут относиться к ней с тем же уважением, что и ко мне. Настроение меняется, когда каждый из них без лишних вопросов соглашается с тем, что теперь их работа — защищать ее. Я беру лопату, прислоненную к кузову грузовика.
— У кого-нибудь есть с этим проблемы? — спрашиваю я.
— Нет, босс, — бормочут они.
— Тогда возвращайтесь к работе. Все вы, — говорю я. Я подхожу к неглубокой могиле. Мысленно я пытаюсь оправдать то, что не убил ее, пока работаю в тишине вместе со своими людьми. Я не знаю, что делать с этой непреодолимой потребностью защитить ее, потому что я испытывал это чувство раньше только в отношении одной женщины. И она погибла от рук моего отца и этого самого клуба.