Она устраивается под моей рукой, словно это место в моем теле было создано специально для нее. Я глубоко вдыхаю ее аромат жасмина, смешавшийся с моим запахом в ее волосах, на ее теле, и не могу решить, какой из них мне нравится больше.
— Моя мать умерла у меня на глазах. В тот день, когда я отправился мотать свой последний срок в Кувейте. Мой отец был куском дерьма. Он бил ее, издевался над ней. Он был неуправляем с того дня, как она с ним познакомилась. В ночь перед ее смертью он трахнул и избил не ту девушку. Она была дочерью конкурирующей пуэрториканской банды. Око за око, сказали они. У моего отца не было дочери, поэтому они убили ее. Он убил ее.
— Господи, — выдыхает Бринли, легко проводя пальцем по татуировкам на моей груди. — Лейла рассказывала мне, как сильно ты ее любил. Она говорит, что Акс постоянно вспоминает о ней.
— Она и ему была как мать.
— Ты не убил его после этого? Своего отца?
Я ухмыляюсь, понимая, что она меня уже достаточно хорошо знает.
— Я пытался, — признаюсь я. Я действительно пытался. — Мысль о том, что я убью его, — вот что помогло мне продержаться шестнадцать месяцев службы. Каждую свободную секунду я обдумывал, как сделаю это.
— Но ты этого не сделал.
— Когда я вернулся домой, мой дядя был очень болен — его болезнь была редкой и неожиданной.
Я сжимаю челюсти. Разговоры об этом обычно вызывают гнев, который мне трудно контролировать. Вместо того чтобы сжать кулаки, как я обычно делаю, я провожу большим мозолистым пальцем по ее мягкой щеке, по плечу, вверх-вниз по руке, пока говорю. Это немного успокаивает меня.
— Он просил меня не убивать его. Сказал, что это его последнее желание. Он хотел, чтобы я сохранил мир, и сказал, что если я убью его, то буду не лучше, чем он.
— Твой дядя значил для тебя больше, чем твой отец? — мягко спрашивает она.
— Да, в сотне разных аспектов. Он научил меня ясно мыслить, быть терпеливым, сосредоточенным, — честно говорю я. — Он сказал, что убить моего отца будет легким выходом. Он хотел, чтобы мой отец страдал до последнего вздоха. И именно так и произошло…
— Как? — спрашивает она, поворачивая ко мне свое милое личико. Я не могу удержаться от поцелуя, я просто одержим этой женщиной.
— Перед смертью мой дядя выдвинул мою кандидатуру, чтобы я занял его кресло. Я думал, что мой кузен будет злиться, что его обошли, но в то время он был в полном дерьме. У него была эпоха экспериментов. С тех пор он сильно изменился.
— Это было условием, что он передаст тебе власть, если ты сохранишь жизнь своему отцу? — спрашивает она, и ее теплое тело, прижимающееся ко мне, уже заставляет меня возбуждаться.
— Нет, это была просьба. Ты не оспариваешь просьбы умирающего человека. Ты уважаешь их.
Бринли молчит, а я продолжаю гладить ее волосы и кожу.
— Через год после моего возвращения он пропустил две встречи. Я решил, что лучше проверю, жив ли он. Поэтому я отправился к нему домой. Когда я приехал, он был мертв около восьми дней, плюс-минус, сказал коронер. Предположительно, он был в запое и захлебнулся собственной рвотой. Пришлось вырезать часть пола, где он начал разлагаться. Он был один. Ни один гребаный человек в мире не позаботился о том, чтобы проведать его.
— Жаль, что тебе пришлось увидеть его… — говорит она. Я щипаю ее, и она вскрикивает.
— Не произноси слова «жаль» и «он» в одном предложении. Шеймуса Вульфа слишком легко отпустили с крючка, на мой взгляд. Моя мать была невероятной. Она всегда сохраняла надежду и позитивный настрой в любой ситуации. Она никогда не жаловалась и делала все, чтобы оградить меня от него. Это было невозможно, но она делала, что могла. В ее глазах всегда светилась искра жизни, как будто она всегда ждала, что за следующим поворотом появится что-то замечательное. Моя мать умерла без всякой причины — вот откуда я знаю, что за нами не следят никакие высшие силы. Если бы они были, она была бы первым спасенным человеком. Люди живут и умирают. Все происходит случайно. Поэтому я живу так, как хочу, каждый гребаный день, зная, что смерть всегда стоит у моей двери.
— Это реалистичный и пессимистичный взгляд на вещи, — говорит она усталым голосом. — Ты совсем не веришь в судьбу? В нужное место, правильное время?
— Нет, — отвечаю я, все еще сохраняя свою уверенность.
— А я верю, — говорит Бринли, и я почти завидую ей.
— Может быть, твоя мать присматривала за тобой на Ближнем Востоке, пока ты служил. Может быть, ты должен был возглавить этот клуб. Ты должен был добиться большего, чем твой отец. И ты уже это делаешь.