Когда я закончу с ней, она сама сможет защитить их.
— Основы самообороны — всегда знать больше, чем нападающий, — говорю я Бринли два часа спустя.
Мы в спортзале после трудного часа на стрельбище, где Бринли промахнулась практически по всем мишеням. Я ожидал этого. У меня ушло сорок минут на то, чтобы заставить ее хотя бы нажать на этот чертов курок.
Чего я не ожидал, так это того, что тьма, живущая в этой женщине, оказалась глубже, чем я думал. Когда она наконец выстрелила, мне оставалось только стоять в стороне и смотреть.
Бринли не останавливалась, пока не опустел чертов магазин. Затем она повернулась ко мне, ее грудь тяжело вздымалась, на лице читалась решимость, и потребовала:
— Еще раз.
Не скажу, что тренировка далась мне легко — ее волосы собраны в хвост, она в защитных очках, выражение лица сосредоточенное, губы плотно сжаты, когда она стреляла раз за разом. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы напомнить себе, что у нас есть цель.
Я могу трахнуть ее позже.
Я продолжаю напоминать себе об этом сейчас, когда Бринли стоит передо мной после тридцатиминутной тренировки с отягощениями, где она показала на удивление лучшие результаты, чем на стрельбище. Она и так достаточно сильная благодаря ежедневной йоге. А теперь она станет еще сильнее. Я просто не смогу быть с ней каждую секунду, а знание того, что она может защитить себя, даст мне то крошечное подобие покоя, которого у меня никогда не было с моей матерью.
— Ты не увидишь их приближения. Время никогда не будет на твоей стороне, поэтому тебе нужно сосредоточиться на том, чтобы быть предельно внимательной в любой ситуации, — говорю я Бринли, толкая ее в плечо, возможно, немного сильнее, чем следовало бы. — Это может быть что-то простое, например, кто-то толкнул тебя.
Она удивленно приоткрывает рот, когда я снова толкаю ее.
— В девяти случаях из десяти на тебя нападут сзади. — Я резко разворачиваю ее и беру в шейный захват, затем напоминаю себе, что она не солдат, и немного ослабляю хватку.
Ее задница прижимается к моему члену, она вырывается, пытаясь освободиться, и вжимается в меня еще сильнее. Если это специально, то я чертовски горжусь ею, потому что это отвлекло бы любого мужчину.
Впервые, может быть, за всю мою жизнь, мне приходится заставлять себя сосредоточиться, когда я крепче сжимаю ее. Она начинает царапать меня.
— Ты можешь царапаться, но это не очень эффективно, — говорю я, зная, что ей трудно дышать, но не отпускаю. Она должна знать, каково это, чтобы, если это действительно случится, она не боялась.
— Ты должна быть умнее нападающего. Стратегический расчет, лишняя секунда выжидания может спасти тебе жизнь.
Я отпускаю ее, и она резко втягивает воздух. Наклонившись, она упирается ладонями в бедра, пока ее дыхание восстанавливается.
— Ты сукин сын… — Она набрасывается на меня, злясь из-за того, что я не давал ей дышать. Это только усиливает мое желание трахнуть ее.
Я хватаю ее за горло, чтобы успокоить, и цокаю языком.
— Умный маленький ротик не означает, что ты действительно умнее, — говорю я.
— Я не могла дышать, — говорит она, все еще немного задыхаясь.
— Я знаю. И тебе лучше привыкнуть к этому. Я буду душить тебя каждый день, пока ты не сможешь освободиться от моей хватки.
Я отодвигаю табурет от стены в центр комнаты — это даст ей достаточное преимущество в росте, чтобы обхватить меня за шею. Я обнимаю все еще хмурую Бринли за талию и поднимаю ее на табурет, прежде чем она успевает возразить, а затем поворачиваюсь к ней спиной. Я хватаю ее за руку и обвиваю ее вокруг своей шеи, она крепко сжимает ее и сильно дергает. Я смеюсь.
— Господи. Успокойся, — говорю я. — У тебя еще будет шанс выбить из меня все дерьмо во время тренировок.
— Ну что ж, мне есть к чему стремиться, — ворчит Бринли, все еще пытаясь удержать меня в захвате, но безуспешно. Я хватаю ее за руку и тяну вперед, она вскрикивает от боли.
Это привлекает ее внимание.
— Ты — мой нападающий, — говорю я, возвращая ее руку обратно на мою шею.
— Первое, что я сделаю, это опущу подбородок. Если мой подбородок опущен, меня гораздо труднее задушить. — Я похлопываю ее по другой руке.
— А теперь обхвати меня двумя руками за шею.
Она делает это и у нее получается чертовски крепкий захват, но не настолько, чтобы причинить какой-либо вред.
Мы повторяем это несколько раз, пока она не начинает понимать.
Я поворачиваюсь к ней лицом. Она все еще стоит на табурете, почти достигая моего роста. Я целую ее в губы, и она хмурится. Я наклоняю ее голову, не в силах удержаться, и провожу языком от ключиц до подбородка, позволяя себе небольшое удовольствие до окончания тренировки. Она вздрагивает, когда я поднимаю ее с табурета и ставлю перед собой, быстро поворачивая ее так, чтобы она оказалась спиной ко мне.