— Тогда заставь меня кончить, През, — шепчу я.
— Черт. — Губы Габриэля снова прижимаются к моим, а рука скользит к моему клитору. Он грубо сжимает его двумя пальцами, не прекращая трахать меня, и я отправляюсь в свободное падение.
Я кончаю, перевожу дыхание, и волна желания поднимается снова. А он все не останавливается, трахает меня так, словно подводит себя к краю, а потом сдерживается. Трахает меня так, будто медленная пытка не позволять себе кончать — это то, чего он не просто хочет, но и жаждет.
Он замедляет темп, и я чувствую все, каждый дюйм его члена, входящего и выходящего из меня. Это возвращает меня к жизни, разжигает огонь, все еще пылающий в моем животе.
— Сплюнь, — говорит он, поднося ладонь к моим губам. Я так далеко зашла, что делаю, как он говорит, и плюю на три первых пальца. Они спускаются вниз и скользят по моему клитору, когда он стонет.
— Ты можешь сделать это еще раз, Брин. Давай, детка, кончи на мой член, — приказывает Габриэль.
Простое, нежное слово «детка» слетевшее с его языка, — это все, что мне нужно, и я кончаю снова, мои ноги дрожат, когда я вижу звезды во второй раз за несколько минут. Его руки сжимают мои бедра до синяков, и я чувствую, как он напрягается и пульсирует. Его тепло разливается во мне, мое имя слетает с его губ, и они скользят дальше, по моей шее и плечам. Я измучена, вся в порезах, синяках и крови. Мне до сих пор немного страшно, и все же я спрашиваю себя, как я вообще жила без него.
ПБ: Как обстоят дела в логове Вульфа?
Я: Чертовски изолировано.
ПБ: Меня не удивляет, что как только Вульф предъявил права на женщину, он спрятал ее от всего мира. Вы не можете просто больше заниматься сексом?
Я: Невозможно. Мне нужно выбраться отсюда не только ради работы.
ПБ: Я бы предложила сбежать на девичник, но он, скорее всего, отслеживает твою машину.
Я: Ха-ха, очень смешно. Лучше бы он этого не делал.
ПБ: Шон говорит, что еще несколько недель, и жизнь вернется в нормальное русло.
Я морщусь, глядя на свой телефон. Меня бесит, что Лейла знает какие-то сроки, а мне Габриэль до сих пор ничего не сказал. Я прикусываю губу.
Я нахожусь в этом доме уже два дня и еще не до конца его обследовала. Я направляюсь в спальню. Габриэль ушел, и я понятия не имею, куда. Клубные дела, сказал он.
Я открываю один за другим его ящики, все аккуратно разложено. Черные боксеры на черных боксерах. То же самое с его футболками и джинсами.
Все идеально. Слишком идеально.
Я открываю дверцу его шкафа и провожу пальцами по мягкой фланели, которая там висит. «Кархарт». Черные и серые, можно подумать, что у него есть акции компании. Когда я подхожу к задней стенке, мое внимание привлекает небольшая деревянная шкатулка с овальной инкрустацией.
Когда я беру ее в руки, то решаю, что это, скорее всего, ножи или еще что-то безумное, но когда я открываю ее, то вижу разные отделения. Я вытаскиваю каждое из них. В верхнем полно медалей и статей из какого-то журнала. В них рассказывается о миссии, которую выполняли морские пехотинцы 12-ого разведывательного подразделения, чтобы нейтрализовать вражеского лидера, но во время атаки враг разбомбил их собственный лагерь. Я отвожу взгляд, когда переворачиваю страницу. На ней фотографии. Одна из них — лагерь, где повсюду люди. Мертвые люди. На другой, точно такой же, — разнесенная на куски машина. Неудивительно, что он не верит ни в Бога, ни в дьявола. Неудивительно, что у него нет веры в людей. Как можно пережить такую бойню и сохранить веру?
Я вытаскиваю следующие два отделения, и они оказываются заполнены фотографиями. Старыми. Я сразу узнаю его в море детей. Большой и сильный, даже когда был маленьким. Кажется, ему около десяти, он стоит рядом с матерью. Ее красота поражает меня. Длинные темные волосы, красивые черты лица и прекрасная улыбка — улыбка Габриэля. Есть и другие фотографии из клуба, я вижу мужчину, который, должно быть, был его дядей, с нашивкой президента, его и еще одного парня на мотоциклах. Может быть, это Шон?
Есть фотография Габриэля в подростковом возрасте, скрестившего руки на груди. Больше всего меня поражает то, что это первая найденная мной фотография, на которой его глаза выглядят такими же пустыми и бесстрастными, как сейчас. Я снова смотрю на первые фотографии, на те, где в его глазах озорной огонек. Я провожу по ним пальцем и улыбаюсь. Вот такого Габриэля я хотела бы видеть, до того как жизнь сломала его.