— Я не знаю. Слушайте, вам нельзя служить в розыске.
— Нельзя. Я даю взятки врачам на медкомиссии.
— Майор знает?
— Нет. Слава богу, ты первый в отделении, кто видел меня в таком состоянии.
— Вы должны уйти с работы.
— На кой черт мне уходить с работы? — Спирин раздраженно взглянул на Дениса. — Что, я сразу вылечусь? И потом, в сорок пять лет поздновато обучаться новой профессии, ты не считаешь?
Денис свернул с шоссе на Набережную улицу, которая пересекалась с Малой Псковской.
— Вы из-за своей болезни все еще ходите в капитанах?
— Нет. Просто я считаюсь худшим сотрудником отделения. За пять лет раскрыл только четыре дела. Правда, это были очень важные дела, за которые другие не решались браться. И потом, я имею неприятную склонность говорить начальству правду в глаза. И делаю только то, что считаю нужным.
Помолчав, Спирин добавил:
— Мне много раз угрожали расправой. Не начальники, конечно — те люди, против которых я заводил уголовные дела. Десять лет назад какие-то молодчики избили меня до полусмерти. На мне не было живого места. Я два месяца лежал в больнице. Мне вводили пищу внутривенно, потому что я не мог глотать.
— После этого у вас начались приступы?
— Нет, приступы у меня с детства. Но после черепно-мозговой травмы они усилились.
Денис повернул на Малую Псковскую. До дома Спирина оставалось два квартала.
— Из-за этого от вас ушла жена?
Спирин усмехнулся.
— Жена ушла от меня, потому что я эгоистичный козел, который думает только о работе. Наша встреча была одной из тех неприятностей, которые всегда приходят не вовремя. Сейчас, спустя годы, я понимаю, что моя любовь к ней была всего лишь сексуальным влечением. Ее чувство ко мне выражалось насмешками и поучениями о том, как надо жить. Она все время пыталась вывести меня из себя, потому что ловила от этого кайф.
Как только мы в первый раз переспали, мое «чувство» к ней сразу пошло на убыль. Но она все-таки женила меня на себе. Я сто раз говорил ей, что из этого ничего хорошего не выйдет. Но она отмахивалась — чего слушать какого-то там мужчину? Сама она головой совершенно не думала. Ее подгоняло время и тот факт, что все ее подруги уже выскочили замуж за всяких придурков. Не думаю, что жена понимала, какой я человек. Впоследствии, она, конечно, разочаровалась, и виноват в этом оказался я, а не ее глупость и трусость.
Да и я к третьему году брака уже не любил ее. К тому времени у нас родилась дочка, и мы жили вместе ради нее. Потом все равно развелись — слишком поздно. Жена нашла свое счастье — такую, знаешь, милую посредственность с залысинами и в нелепых очечках. Я пару раз переспал с женщинами, но в брак вступать зарекся. Дочка со мной не хочет общаться, потому что мать настроила ее против меня. Впрочем, не думаю, что я очень хороший отец. Но раз в неделю мне бы хотелось если не увидеть ее, то хотя бы услышать по телефону ее голос.
— Как-то все грустно очень, — сказал Денис.
Спирин кивнул.
— Да. Но так оно и бывает.
R
Спирин жил в одноэтажном деревянном доме, обшитым снаружи рифлеными листами алюминия, выкрашенными в серый цвет. Тонированные оконные стекла отражали горящую в солнечных лучах улицу. Низкую оградку заросшего сорняком палисадника выкрасили в сине-зеленый цвет.
В доме Денис с радостью увидел русскую печь, которую Спирин, по всей видимости, сложил сам. На полу у печи лежала небольшая вязанка дров.
Капитан, уже почти оправившийся, усадил Дениса на диван в зале, а сам отправился на кухню. Пока его не было, юноша с любопытством огляделся. Главным украшением комнаты был плоскоэкранный телевизор с плазменной панелью. Телевизор был подключен к цифровой приставке В углу стоял шкаф со стеклянными дверцами. В нем на полках стояли книги — в основном, русская классика. Денис подошел, взял с полки «Войну и Мир». Вдруг вспомнил, что так и не прочел ее до конца, хотя пытался неоднократно.
Просматривая книгу, юноша забылся, и не заметил, как в комнату вошел капитан. Вытирая руки кухонным полотенцем, он через плечо Дениса заглянул в книгу.
— Мне всегда было интересно, в чем секрет толстовского стиля?
Денис захлопнул книгу и поставил ее обратно.
— Он использует длинные периоды. Это создает ощущение силы.
— Да? Ты так думаешь?
— Так думал Чехов.
— А я думаю по-другому. Толстой использует в русской речи английский синтаксис. Потому что русского синтаксиса в литературе тогда не было. Дворяне говорили по-французски. Толстой решил стать новатором, и ввел английскую структуру предложения. Вот, например: «В комнату вошел князь со светлым выражением на плоском лице». Это чисто английская форма.