— Алекс укусил мой палец, когда я угощал его. — Кейси улыбнулся, но взгляд остался холодным, и лицо его в этот миг выглядело устрашающим. — Плохой мальчик, так? Глупый русский мальчик. Но он очень жирный мальчик.
Он, как и многие американцы, не выговаривал слова, а будто выплевывал их, как непрожеванную пищу. Голос его был скрипучим, квакающим, с самодовольными интонациями закомплексованного подростка.
Кириленко с отвращением посмотрел на него.
— Ты понимаешь его болтовню? — спросил он у Китаева, передернув плечами.
— Через слово.
— У меня нервяк, когда он рядом. На кой хрен он здесь?
— Следит, чтобы все шло по плану. Осторожнее с ним. Он-то, сука, весь наш базар понимает.
Кейси лицом изобразил картинное изумление. С широкой улыбкой обратился к Китаеву:
— Почему ты назвал меня сукой? Я не сука. Я кобель. Как ирландский сеттер, понимаешь меня? Да?
— Мне по херу, кто ты! — завизжал Кириленко. — Заткнись!
Кейси, со своей застывшей улыбкой, подошел к столу.
Наклон. Позиция. Удар. Стук.
Шар в лузе.
Кейси выпрямился. Поднял кий над головой и потряс им, словно викинг, торжествующий победу над побежденным врагом.
— Я заработал очко. Вау! Загнал трахнутый шар прямо в задницу тупого ниггера. Отличная игра, парни, да?
Китаев, пробуя кончик кия пальцем, усмехнулся.
— Билл, ты как дитя малое. Подожди, игра еще не закончена.
Кейси перестал улыбаться. Поправив на носу очки, он подошел к Китаеву. Сощурившись, наклонился к нему и ткнул в живот пальцем. Китаев возвышался над ним, как Голиаф над Давидом, но янки определенно ощущал себя рядом с ним уверенно.
— Игра не кончается, пока не убит последний фазан. Так говаривал мой дедушка, а он был очень умный человек. Он был умен, как трахнутый Альберт Эйнштейн, и хитер, как лисица. Дед был охотником. Он любил стрелять фазанов и ниггеров. Все время стрелял их. А они бежали, бежали и бежали, да?
— Ну, — ответил Китаев, спокойно глядя на американца сверху вниз.
— Ты, Китаев, — продолжал Кейси, — большой, но очень глупый. Я уважаю тебя, но ты очень глупый. А Сережа еще глупее. Мы играем в бильярд, ты думаешь. На деньги. На большие деньги. Ты получишь деньги. Он получит деньги. Для вас игра закончится. А для меня — только начнется, я знаю. Большим мальчикам — большие игры, понял, что я сказал? Мы играем бильярд здесь, в маленьком городе. Но это не игра. Это только репетиция Большой Трахнутой Игры. Мы наводим прицел, но фазаны еще спят в своих норах. Когда они проснутся, они будут уже мертвы. Мы будем делать бифштексы и котлеты, понимаешь? — Кейси руками показал, как это делается. Китаев смотрел на него, как на пустое место.
Кириленко, нервно облизывая губы, переводил взгляд с одного на другого.
— Что он говорит? — спросил он.
Бывший военный не ответил. Они с Кейси смотрели друг другу в глаза.
— Я вижу, Китаев, ты меня понял. Мы сыграем здесь, потом будем играть в других маленьких городах. После всего — сыграем бильярд в большом городе. Все шары будут в лузах. Мы имеем бизнес-план, так? И мы имеем корректную организацию этого бизнес-плана. Эта Россия покрыта зеленым сукном, она — наш бильярдный стол. У нас есть шары. — Кейси, хихикнув, тронул себя за мошонку. — У нас есть большие деньги. Мы умеем играть. Я уважаю русских. Но русские не умеют играть.
— Мы выиграли все войны, в которых участвовали, — сказал Китаев. — Мы завоевали шестую часть суши.
— Это был предел достижений русских. Русский президент играет хорошо, но он играет на ничью. Борис почти проиграл его собственную страну. Он заключал международные договоры, когда он был пьяным. Однажды дипломаты Соединенных Штатов имели намерение подсунуть Борису документы, предписывающие отдать всю территорию Российской Федерации под власть и контроль Соединенных Штатов Америки. Борис, будучи пьяницей, почти поставил свою подпись на этих документах. Ваши разведчики помешали нашим планам, вовремя подсунув на подпись президенту совсем другие бумаги. Подписывание этих документов не имело какого-либо значения и не меняло статуса территорий Российской Федерации. Этим можно было подтереть задницу, наконец. Такой у вас был президент, но он пришел не из пустоты. Он пришел из народа, выражал волю народа. Воля русского народа — и тогда, и сейчас — представляла собой полное безволие, желание отдаться Североамериканскому блоку, как проститутка отдается нелюбимому мужчине за деньги. У ваших женщин мышление проституток. Они все мечтают отдаться иностранцу, и не имеют желания спать с русскими. У вас нет идеологии, корректного политического и экономического курса. Так, отсюда нужно сделать ваш проигрыш. Это честная игра, а в честной игре всегда побеждает сильнейший.