В его голосе слышны капризные, визгливые нотки. Он дергается от каждого звука.
Во время разговора неофициальный свидетель не проявлял никаких признаков суицидальных наклонностей.
В этот бизнес его втянул приятель. Парню нравилось то, чем он занимается. Платили ему исправно. Он даже сделал «карьеру» в Европе. У него был приличный банковский счет. Почти все деньги он тратил на машины, девочек, шмотки и кокаин.
— Если у тебя все так хорошо, — сказал я, — зачем тогда ты согласился со мной встретиться?
Помявшись, парень признался, что хочет бросить индустрию.
— Мне надоело все время кончать. Понимаете? Я боюсь стать импотентом. В последнее время у меня постоянные нервные срывы. Я почти не сплю. С трудом выношу людей. Даже близких. И потом… если я не уйду сам, меня вышвырнет продюсер. Я уже считаюсь старым. У них появились другие мальчики.
— Ты боишься, что не выдержишь конкуренции?
— Они все только и думают, как бы выбить меня из седла! — взвизгнул он. — Они все мне завидуют! Потому что я — бог! Понятно? Я лучше всех!
Его лицо побагровело, губы задрожали. Он был готов заплакать.
Но вместо этого несчастный неврастеник, иссушенный порочной жизнью, вскочил и выбежал из зала.
Через два дня он затеет ссору во время съемок и пырнет ножом молодого актера, которому обещали больший, чем ему, гонорар. И вечером того же дня, разогнавшись на полной скорости, направит свой «мерседес» к краю обрыва.
W
До полуночи еще оставалась уйма времени. Денис побродил по пустой квартире. Внезапно его охватило жгучее желание позвонить родителям и сказать им, как он их любит, как счастлив, что они у него есть.
Это было странно, и юноша не мог понять, с чего возник этот порыв. Он никогда так не думал об отце с матерью, хотя знал, что любит их. Но их отношения никогда не были такими, когда говорят другу другу подобные вещи. Да и вообще в русских семьях такие напыщенные речи произносить не принято.
«Это все от одиночества, — подумал Денис. — И усталости. В последнее время я узнал о мире и людях слишком много плохого. А еще недавно был так счастлив. И думал, что счастье будет длиться вечно».
Но даже в основании его утерянного счастья таилась ложь.
Он сел за стол и раскрыл ноутбук. Нашел файлы с фотографиями Насти. Долго рассматривал их. И с болью и отчаянием обнаружил, что ему уже не хочется плакать.
Девушка на фотографии уже начинала казаться ему чужой, далекой. И даже неприятной. Денис напрягал все душевные силы, вглядываясь в застывшие черты, но никак не мог пробудить в сердце прежних чувств. И еще была странность: он видел лишь отдельные детали — нос, глаза, губы, подбородок, — но никак не мог разглядеть Настино лицо в целом, как ни старался. То лицо, которое он видел раньше, не было ее лицом. Это была фантазия, созданная его воображением, которая, словно грим, накладывалась на лицо девушки, которую он не знал и не понимал.
Сейчас юноша со стыдом и смущением видел, что Настя была, в общем-то, не так уж и хороша. Он словно очнулся от прекрасного сна и очутился в другом — кошмарном. И в этом кошмаре юноше бросились в глаза все недостатки внешности девушки, которая сейчас уже лежала под землей. Точно так же, как раньше он гордился любовью к ней, сейчас ему стало стыдно, что он любил ее.
В подавленном, раздраженном состоянии Денис закрыл ноутбук. И позвонил. Не родителям, которые наверняка уже легли спать. Спирину.
— Я приеду прямо сейчас, — сказал он.
— Хорошо. — Капитан выдержал паузу. — Я понял, где они прячут мальчика.
— Неужели?
— В доме Камышева. Больше негде. Все остальные их убежища нам известны.
— Мы можем провести там обыск?
— У меня на руках нет судебного решения. Но за домом следит Вилкова. Будем надеяться, что они не станут убивать мальчика прямо в доме, а повезут в другое место. Там мы их и накроем. А может, перехватим в дороге.
Денис с облегчением выдохнул.
— Слава богу! Я уж думал, никакого выхода.
— Погоди вздыхать. Дождись, когда — и если — мальчика вернут матери. Тогда можно будет открывать шампанское.
Они помолчали.
— Ладно. Я выезжаю. Ждите.
— Жду с нетерпением.
Денис облизнул губы.
— Э-э-э… Маша пасет дом Камышева одна?
— Да.
— А разве Слава не должен быть с ней?
— Он сказал, Вилкова его отпустила. Знаешь, я не удивляюсь. В таких делах толку от него ноль. Ты заглянул в мой блокнот?
— Само собой.