Его охватило ощущение, что он находится в сюрреалистическом кошмаре, от которого можно проснуться только на том свете.
Лиза выпрямилась, наблюдая за его реакцией. Денис кривился, упрямо отказываясь смотреть на нее.
Девушка запрокинула голову и расхохоталась. Смех ее был резким и бездушным. Он казался несовместимым с красотой ее лица и тела, и потому звучал еще ужаснее.
— Ну, чего ты? Девушке на первом свидании вообще-то положено говорить комплименты. У нас свидание. Хочешь, я буду твой девушкой?
— Нет, — ответил Денис.
— Наконец-то. Заговорил! Да, я такая. У меня даже мертвый заговорит.
— Может быть, попробуешь разговорить его? — со злостью спросил Денис, подбородком указывая на мальчика.
— Да он под кайфом, его хрен разбудишь. Жалко, конечно. Я бы помучила его разговорами. — Лиза снова разразилась несовместимым с красотой смехом. — А у тебя девушка есть, немой?
— Была, — ответил Денис в бессмысленном стремлении поразить Лизу. — Ее убил твой любовник.
— Он не любовник. Он мой любимый человек, ясно? Да, впрочем, что ты понимаешь? Ты ж еще маленький. Наверное, до сих пор у мамки сиську просишь.
Она снова расхохоталась — на этот раз в восторге перед собственным остроумием.
Лиза присела на корточки. Ее смеющиеся, пьяно блестевшие глаза оказались совсем рядом, на уровне лица юноши.
— Ты знаешь, где мы?
— В доме Камышева.
— А знаешь, кто он?
— Бизнесмен.
— «Бизнесмен»! — передразнила Лиза карикатурно-грубым голосом, больше похожим на мычание. — Камышев — мой муж.
Она сделала новый глоток. Икнула. Хихикнув, прижала ко рту ладонь.
— Ой! Как неприлично. Извини, ладно? Забыла, что я у тебя в гостях.
Лиза перешла на шепот:
— Камышев уже целых два года меня не трахает. А вчера я рылась в его вещах и… и… нашла этот… как его… платочек. А там… там… Ха-ха! Он, короче, в унитаз спускает. Я слышала, многие так делают. Наверное, мужики баб не очень любят. Только Дуньку Кулакову. Ха-ха! А ты такой же? Да?
Денис прикрыл глаза, надеясь, что кошмар скоро закончится.
Лиза пихнула его кулачком.
— Э! Не спи! Ты такой же? — Она тяжело дышала.
Мальчик зашевелился. Открыл глаза.
— О, — прокомментировала Лиза, отпивая из бокала, — еще один кавалер. Доброе утро, Лешенька! Сиську дать пососать?
Леша смотрел на нее мутным взглядом, не понимая, кто перед ним. Лиза повернулась к Денису.
— Ой, его вчера после дозы так несло! С двух концов сразу. Китаеву пришлось подтирать. Чуть не убил мелкого. А тот до ночи орал. Пока с ложечки не покормили, не мог успокоиться.
Мальчик, облизнув запекшиеся губы, прохрипел:
— Пить.
— А? — Лиза выпрямилась. — Пить хочешь? Немой, смотри!
Она сняла туфлю, вылила в нее остатки мартини.
— Прекрати! — закричал Денис.
Лиза подошла к мальчику, наклонилась. Поднесла обувь к его губам.
— Пей, мальчик, козленочком станешь.
— Оставь его в покое!
За дверью послышался грубый мужской хохот. Китаев постучал в дверь.
— Лиза, ты че там устроила? Стриптиз, что ли, показываешь?
— Пока нет! Иди сюда, посмотри!
Китаев вошел. С улыбкой полюбовался, как любовница поит пленника из туфли. Мальчик, никогда не пробовавший алкоголя, закашлялся, на потеху влюбленным.
— Ладно, хорош. — Китаев шлепнул девушку. — Погуляла, и хватит.
Обнявшись, они смотрели на пленников. Лиза — с улыбкой, помахивая туфлей. Китаев — с бесстрастным выражением лица.
— Ну, что? Пообщались по душам?
— С этим пообщаешься! Молчит, как партизан. Слова не вытянешь. Я пыталась быть милой, а он не оценил. Как можно быть таким жестоким, лишать бедную девочку внимания? Его, видите ли, задели мои слова! Женоненавистник!
— Ну все, все. — Китаев погладил ее по волосам. — Иди. Они мне нужны живыми.
Лиза вышла, покачивая бедрами. Китаев проверил путы, связывающие пленников. Оглядел рану на затылке Дениса.
— Ты ей понравился, — сказал он Денису. — Будь с ней повежливее.
И вышел.
Денис снова оказался в темноте. Наедине с трупом женщины, которая ему нравилась, и мальчиком, который скоро начнет орать от боли и ужаса. Наедине с собственными болью и ужасом.
Юношу охватило странное равнодушие. Все чувства в нем словно умерли. Но при этом ему не было все равно. Это не была храбрость стоика. Это был страх настолько сильный, что проявлялся не в панике, а в абсолютной внешней апатии, исчезновении личности, превращении человека в покорное судьбе животное.
Он пытался думать, но мысли путались. Он совершенно не управлял собой. Перед внутренним взором мелькали обрывки воспоминаний, и все были ужасны — неудачи, обиды, упущенные возможности. На смену им приходили светлые воспоминания, и это было еще хуже. Потому что в сравнении с нынешним положением моменты счастья и радости казались нелепыми, бессмысленными, они не поднимали дух, а только растравляли сердце. Еще несколько дней назад Денис жил в мире надежд и иллюзий, и не предполагал, что реальность может быть такой. Но беда обрушилась на него внезапно, оглушила и обезоружила. Даже если все закончится благополучно — что кажется невероятным, — жизнь его уже никогда не станет прежней. Его последующая жизнь, если ей суждено случиться, будет отравлена воспоминаниями об этой ночи, о том, что он узнал и увидел. И горше всего осознавать, что он, Денис, нисколько не виноват в случившемся, и его теперешнее положение объясняется только тем, что некие люди хотят заработать большие деньги.