Камышев, удивленно взглянув на него, посмотрел на спину Кейси, потом на аквариум.
— Да. Больших денег стоит. Я купил его в Германии. Снизу в кораллах спрятано искусственное освещение. Воду можно сделать любого цвета. Красного, зеленого, оранжевого. Я люблю смотреть на этих рыбок. Очень успокаивает.
— У вас их не так уж много. Аквариум слишком большой для них.
— Большая часть экземпляров сейчас спит. У меня есть сом, уже довольно крупный, и два детеныша голубой акулы.
— Им вы тоже корм сыплете?
— Нет. Я бросаю им в воду кусочки мяса.
— Ага. — Рот капитана скривила жесткая усмешка. — И завтра утром вы скормите им убитую вашими людьми женщину?
Камышев поморщился.
— У вас такое грубое воображение.
— Ничуть. Очень даже дельный способ избавиться от улик. Не знаю, как к этому отнесутся детеныши голубой акулы, но сом точно не откажется. Я даже советую вам это сделать. Иначе все ваши экземпляры с голодухи сожрут друг друга.
— Псих ненормальный, — процедил Егор Валентинович, с ненавистью глядя на него.
Спирин склонился над столом.
— Шутки в сторону. Мы оба знаем, зачем я здесь. Итак, как всегда бывает в жизни, у меня на выбор три дороги, и одна хуже другой. У вас в заложниках мой друг, которого я не смог уберечь, но который очень помог мне. Или я соглашаюсь закрыть дело «Вульгаты», и даю вам убить мальчика, или вы убиваете и мальчика, и моего друга. Правда, ваше положение не лучше.
Спирин взглянул на часы.
— Сюда уже едут все патрульные машины города. Через десять минут ваш дом будет окружен. К шести утра, думаю, и отряд ФСБ подъедет. Да, да, не смотрите так. Я с самого начала расследования информирую их обо всем, что связано с этим делом. И в Министерство Внутренних Дел докладную писал. Правда, они что-то не торопятся принимать меры. Но это дело времени. А уж Генеральный прокурор, благодаря мне, вовсе давно мечтает с вами познакомиться.
— Только не говорите мне, что он в полчетвертого утра подписал разрешение на вторжение в частное жилище, и оно сейчас же прибудет сюда экспресс-почтой.
— Нет, конечно. Но в нашей с вами ситуации я имею право произвести в доме обыск без судебного решения. Потом мне надо будет уведомить о следственном действии судью и прокурора, и они, поверьте, задним числом признают его законным.
— Ну, хорошо. — Камышев положил руки на стол и сцепил их в замок. — Вы освободите заложников, и я окажусь на скамье подсудимых. Но вы говорили о трех плохих дорогах. Если у вас все под контролем, где же третья?
— А это и есть третья дорога. Правда, не такая уж и плохая. Можно сказать, меньшее из зол. Дело в том, что, даже если суд признает вас и ваших исполнителей виновными, дело довести до конца мне не удастся. Я знаю, что вы не являетесь главным организатором. Вы лишь игрушка в руках иностранных партнеров, которых представляет здесь наш общий друг. — Спирин кивком головы указал на Кейси. — До крупной рыбы, если позволите мне такое сравнение, я вряд ли успею добраться, потому что уже превысил все разумные сроки досудебного расследования. Подозреваю, что через некоторое время ваши инвесторы вновь продолжат свое дело — правда, уже не здесь. Где-нибудь подальше от центра.
А главное — я никогда не узнаю, зачем была создана эта преступная сеть. Не узнаю, почему эта организация называет себя кодовым словом «Vulgata».
Камышев напряженно улыбнулся. Расслабился в кресле. Нарочито небрежным тоном ответил:
— Ах, вас это интересует? Ну, просто смешно, знаете ли. Неужели не поняли? Это дурацкое название ничего не значит. Просто злая шутка. Эту чушь придумали в Италии. Слышали, там в 2000-м году раскрыли дело о детской порнографии?
— Слышал. Группировка состояла из двух человек. А расследование провел католический священник. Здесь дело посерьезней. На вашей совести похищение детей, растление несовершеннолетних, преднамеренные убийства с отягчающими, совершенные с особой жестокостью. Что там суд — демоны в преисподней передерутся, решая, на какой круг ада поместить вашу шайку.
Он помолчал, барабаня по столешнице пальцами.
— Зачем вам этот мальчик?
Камышев молча смотрел на него. И капитан вдруг понял, что он не знает.
Он перевел взгляд на Кейси. Тот закончил кормление, поставил корм обратно на полочку, и повернулся к нему.
— Мы собирались снимать фильм, — сообщил он с той же улыбкой, но теперь по-русски. — Последний. Он предназначался для наших друзей в ООН.
Спирин поймал изумленный взгляд Камышева. Об этом тот, судя по всему, слышал впервые.
— Что еще за новости, Билл? — спросил он.