Молодой человек был опознан полицией как Ринальдо Агостини, австриец, у которого уже не раз снимали отпечатки пальцев при прежних арестах за бродяжничество.
Независимо от того, сумела ли полиция навязать этой тайне псевдоразрешение, в лондонском «Daily Express» описан наводящий на размышления пример. В Париже арестовали как карманницу молодую женщину, которая на все расспросы отвечала на незнакомом языке. Переводчик испробовал на ней европейские и азиатские языки — безуспешно, — и магистрат распорядился держать ее под надзором в тюремной больнице. Наблюдатели почти немедленно доложили, что она сделала в точности то, на что они надеялись: она говорила во сне — не бормотала невнятно, а «говорила на беглом французском с отчетливым парижским выговором». Если кто-то видит в этой книге атаку на ученых как на особый разряд существ, он разбирается в них лучше меня. В моем понимании каждый человек — ученый.
Если бывали случаи телепортации человеческих существ извне на эту Землю, то обследование больниц, работных домов и сумасшедших домов может привести к чудесным астрономическим открытиям. Меня, надо полагать, обвинят в создании новой проблемы, если после выхода этой книги таинственные незнакомцы начнут появляться стаями и в ответ на расспросы станут показывать в сторону Ориона или Андромеды. Предположим, некое существо однажды в самом деле перенесется откуда-то на эту Землю и вздумает рассказать о себе. Много ли у него шансов быть услышанным? Я забыл упомянуть о том, что в 1928 году некий человек появился-таки в городке Нью-Джерси и рассказывал, что прибыл с планеты Марс. Откуда бы он ни прибыл, куда он после этого отправился, понятно всякому.
Но, если бы человеческие существа когда-либо телепортировались на эту Землю откуда-то еще, я полагаю, их одежда непривычного покроя и ткани привлекла бы внимание. Мануэль Эйенессо не забыл про одежду Он утверждал, что Карибу перед прибытием в Бристоль обменяла свою шитую золотом яванскую одежду на английское платье. Что бы это ни значило, я отметил немало сообщений о «таинственных незнакомцах» и «диких людях», которые были наги.
Случай — таинственный и, возможно, связанный с другими тайнами, — описан в лондонских газетах «Daily Mail» 2 апреля, «Daily News» 3 апреля 1923 года. В это время лорд Карнарвон умирал в каирском госпитале от болезни, названной медиками септической пневмонией, но которую некоторые мыслители связывали с открытием гробницы Тутанхамона. В поместье лорда Карнарвона Ньюбери в Хэмпшире бегал голый человек дикой наружности. Его часто видели, но не сумели изловить. Впервые его увидели 17 марта. 17 марта лорд Карнарвон заболел, а умер он 5 апреля. Примерно после 5 апреля исчезают сообщения о диком человеке из Ньюбери.
Если человеческие существа из иных мест переносятся на эту Землю…
Тайна скрывает оба конца и промежутки между ними в истории Калиостро.
Он появился в Лондоне, затем в Париже и говорил с акцентом, в котором так и не сумели установить какой-либо из известных на этой Земле акцентов. Если верить большинству описаний, это был Жозеф Бальзамо, сицилийский преступник, который после временного и чрезвычайно успешного самозванства попал в римскую тюрьму где и умер, — вот полная история его жизни.
Смутность во всем — и все сливается со всем другим, так что истории, которые мы или некоторые из нас называем «абсолютно доказанными», оказываются всего лишь историей или просто наукой. Множество лиц полагают, что разоблачение Калиостро как самозванца столь же твердо и рационально установлено, как принципы геологии или астрономии. И мне представляется, что в этом они правы.
Разыскиваются — ну конечно, если бы мы сумели найти данные в поддержку наших собственных идей, — но в любом случае разыскиваются — данные, по крайней мере, позволяющие не принимать устоявшуюся историю Калиостро.
См. историю Калиостро в изложении Траубриджа. По словам Траубриджа, опознание Калиостро было подлогом. Парижская полиция нуждалась в козле отпущения в «деле об ожерелье» и потому «опознала» его, чтобы дискредитировать, как уверяет Траубридж. Ни один свидетель его не опознавал. Не было и доказательств, кроме сходства почерка. Было подозрение, основанное на том, что дядю Бальзамо звали Джузеппе Калиостро. Можно предположить, что парижские полицейские, чьи труды были оплачены пожертвованиями парижских докторов, перерывали дела преступников, пока не наткнулись на такого, у кого в семье имелось имя Калиостро, и затем действовали на основании этой находки. Далее было засвидетельствовано, что почерка Бальзамо и Калиостро схожи. Всеобщая уверенность в том, что Калиостро, конечно же, был опознан как Бальзамо, покоится только на этом основании. В феврале 1928 года нью-йоркские газеты рассказывали о графологе, который отказывался определять почерка согласно желаниям заказчика. Во всех других случаях, о каких мне приходилось читать, всякий мог получить именно то определение почерка, за которое он заплатил. Если в каком-либо суде какой-либо страны какое-либо научное заключение оказывается для кого-то неудобным — это только потому, что он поскупился купить двух экспертов.