Как-то раз в плохом настроении я пришел в нью-йоркскую публичную библиотеку с намерением почитать что-нибудь легкое и светлое. Мне подвернулись «Рассуждения о планете за Нептуном» Лоуэлла. Я повеселился куда больше, чем рассчитывал.
Так где это находилась точка, вычисленная Лоуэллом, и совсем рядом с которой нашли его планету? Шум и ликование — особые статьи — во всех газетах мира — «почти точно»!
Лоуэлл: «Точное определение ее места не представляется возможным. Можно предсказать только общее направление».
Повод посмеяться — что доставит не меньше радости, чем убийство, — торжественное заявление астрономов, пришедшееся на День дураков — 1 апреля 1930 года, — что они обнаружили планету Лоуэлла почти точно в том месте, определить которое не представляется возможным.
Их болтовня о великой точности Лоуэлла в указании общего направления…
И вот главное: штука, демонстрирующая, что при всей неопределенности, все равно…
265 лет вместо 3000 лет.
И вместо того, чтобы удаляться, она приближается.
Если они не способны определить, удаляется что-то или приближается, все их торжественные заявления о близости или удаленности тоже заслуживают лишь смеха.
Если Адаме и Леверье математическими способами не определили положения планеты Уран или если то была, как выразился кто-то, кого цитирует Лоуэлл, «счастливая случайность», чем объяснить такое счастье и такое своевременное и сенсационное раздувание славы, если мы подозреваем, что это была не совсем случайность?
Я хочу сказать, что вижу здесь типичный пример к своим представлениям об органическом контроле, который, скрываясь под человеческим тщеславием, заставляет нас считать, что мы все делаем сами, поддерживает человеческие установления, когда они своевременны и функциональны, а затем подвергает своих фаворитов разгрому и фиаско, когда они исчерпывают свою полезность.
Если бы Леверье действительно имел силу указать на невидимую планету это было бы окончательной победой знания, поддерживающей несокрушимый никакими средствами престиж. Предположим, церковь возводилась бы на фундаменте, сложенном не из лжи и фальшивок и сдерживаемого смеха. Пусть церковник стоит на чем-то, кроме напыщенных речей и лицедейства, и мой смех не будет угрожать его деспотии.
Скажем, что независимо от теории органического контроля, мы принимаем теорию развития и роста, или Эволюции…
Тогда мы согласимся, что самые торжественные феномены нашего существования — лишь зыбкая плоть; вековые утесы — лишь слежавшаяся грязь; и сердце всякой святыни — ложь…
Потому что иначе не было бы Роста, или Развития, или Эволюции.
21
Колесо обстоятельств, взбивающее облако пыли подробностей — быстрое и грязное движение, запыленное мелочами…
Пересуды мужчин и женщин, и вопли малышни — когда же будет готов ужин? — и молодые парочки в ночном исподнем — и куда, черт побери, девалась смазка для колес? — и нет ли у кого спичек?
Это караван фургонов нащупывает путь через прерии.
Глоток воды — табак на одну жвачку, — и где бы одолжить чашку муки — и все же, хотя на первом плане эти заботы, за ними стоит что-то…
Надежда на золото Калифорнии.
Караван фургонов нащупывает путь через прерии. Он прокладывает колею, которую углубят следующие фургоны — и скоро накатают так, что их след виден и до сего дня.
Но за видениями золота, за мечтами о тяжести самородков — что-то еще…
Золото приходит и уходит. Доминирующее побуждение преобразовывается в другое. Теперь осторожно нащупывает путь социальное движение. Его материал — люди, которые в ином случае могли оставаться неподвижными, но двинулись на Запад.
Первые, слабые структуры живого зародыша состоят из хрящевой ткани. Затем они замещаются костями. Колея через прерии превращается в стальные рельсы.
Или что в незапамятные времена золото с особой целью, ради стимуляции будущего развития, рассыпали по Калифорнии — и что его залежи строго отмерялись, так чтобы их оказалось достаточно для стимуляции развития, но не настолько много, чтобы уничтожить уже наладившуюся финансовую систему…
Что в других частях этой Земли в давние-давние времена с особой целью были зарыты маленькие желтые комочки, которое должны были — когда наступит время — дать новый толчок к социальному росту
Но слово «цель», как и «провидение» — уже заняты. Они из языка богословов, и им придают смысл, предполагающий некое высшее существо, управляющее бытием и стоящее над ним, но не являющееся частью его и от него не зависящее. Я бы предпочел по-прежнему пользоваться этими словами, отрицая их принадлежность к какому-либо определенному культу, чем штамповать новые. Я не вижу необходимости предполагать существование внешнего проектировщика и контролера, чтобы мыслить план, и контроль, и цель, и подготовку к использованию в будущем, если я могу мыслить не Природу вообще, но конкретную Природу некоего органического целого. Каждое существо, даже зависящее от своего окружения, есть Бог для своих частей.