Йорген не стал меня расспрашивать и просто кивнул. В его глазах отразились угли. В их слабом мерцании по его физиономии больше не хотелось вмазать. Может, оттого, что я могла прочитать эмоции, скрывающиеся за этой маской властной безупречности.
Когда костер совсем догорел, мы встали и снова отдали честь. Йорген спустился к машине, сказав, что ему нужно связаться с семьей. Я стояла на скале и смотрела на след от крушения Рвоты.
Винила ли я ее за то, что она зря загубила свою жизнь? Или уважала, потому что она была готова заплатить любую цену, лишь бы ее не заклеймили трусихой? Могут ли эти два чувства уживаться в одном человеке?
«У нее и правда почти получилось», — подумала я, отметив неподалеку практически неповрежденное крыло. Дальше виднелась оторванная задняя часть фюзеляжа.
Вместе с ускорителем.
Меня осенило: пройдут недели, прежде чем кто-нибудь прилетит сюда, чтобы забрать с места крушения все ценное. И даже если заинтересуются пропажей ускорителя, то, скорее всего, решат, что его оторвало после попадания из деструктора.
Если бы я могла как-нибудь дотащить его до своей пещеры…
Это не мародерство. Скад, да Рвота сама попросила бы меня забрать ускоритель. Она бы хотела, чтобы я летала и сражалась. Но как его дотащить? Ускоритель на порядок тяжелее, чем я могу поднять…
Я бросила взгляд на Йоргена в автомобиле. Осмелюсь ли?
А есть ли у меня выбор? Когда мы выгружали дрова, я заметила в багажнике пару цепей…
Я спустилась с валунов и подошла к машине как раз в тот момент, когда Йорген выключил рацию.
— Пока ничего срочного. Но нам пора ехать.
Мгновение я колебалась, но все-таки спросила:
— Йорген, а какая грузоподъемность у твоей машины?
— Достаточно большая. А что?
— Ты готов пойти на небольшое безумство?
— Как, например, улететь в пустоши и самим похоронить подругу?
— Еще безумнее. Но мне нужно, чтобы ты это сделал, не задавая лишних вопросов. Притворись, что я сошла с ума от горя или что-то типа того.
Он внимательно на меня посмотрел.
— И что конкретно ты хочешь сделать?
35
— Ты ведь понимаешь, — сказал Йорген, пока мы летели к «Альте», — что меня все больше охватывают подозрения.
Я посмотрела на ускоритель под автомобилем, подвешенный на цепях к буксирному кольцу под шасси. Маленькое подъемное кольцо едва справлялось с таким весом.
— Сначала ты сперла у меня силовую матрицу, теперь это. Чем ты занимаешься? Строишь собственный «Поко»?
Он засмеялся.
Я не поддержала его смех, и он посмотрел на меня. Затем потер основаниями ладоней лоб — до него начало доходить.
— Ты строишь истребитель.
— Я просила не задавать лишних вопросов.
— А я не соглашался. Штопор, ты строишь корабль?
— Ремонтирую, — уточнила я. — Нашла разбитый.
— Все находки принадлежат АОН. Забирать их себе — все равно что воровать.
— Типа как ты только что помог украсть ускоритель?
Он застонал и откинулся на спинку кресла.
— По-твоему, что мы делали? — изумленно поинтересовалась я. — Мы полчаса вытаскивали из земли эту штуку!
— Ты сказала, что находишься в неуравновешенном эмоциональном состоянии после гибели Рвоты!
— Мне и в голову не пришло, что ты поверишь. Слушай, я никогда не попадала в неприятности, когда собирала всякие полезные бесхозные вещи. В Вулканической я смастерила из них гарпун для охоты.
— Целый истребитель — это тебе не гарпун. Как ты собираешься его ремонтировать? У тебя нет для этого ни опыта, ни времени!
Я не ответила. Нечего втягивать Рига в неприятности.
— Ты с ума сошла, — сказал Йорген.
— Адмирал Железнобокая не позволит мне летать. У нее на меня зуб из-за отца. Я проведу всю жизнь на земле, даже если окончу летную школу.
— И ты решила построить собственный корабль? И что, по твоему мнению, произойдет? Явишься в битву в последний момент, и все просто забудут спросить, откуда у тебя собственный скадный истребитель?
Честно говоря… ответа у меня не было. Я засунула логику куда подальше, сочтя подобные вопросы мостами, которые буду сжигать, когда их захвачу.
— Штопор, даже если предположить, что ты сумеешь сама починить разбитый «Поко», — а ты, кстати, не сумеешь, — как только ты поднимешься в воздух, тебя тут же засекут сканеры АОН. Если не назовешься, тебя собьют. А если назовешься, корабль у тебя отберут быстрее, чем произнесешь «военный трибунал».