Кобб проковылял к двери и исчез в коридоре, возможно, отправившись за своим полуденным кофе.
Киммалин подбежала ко мне, окруженная облаком темных кудряшек.
— Штопор, это было великолепно!
— А что Святая говорит по поводу игр? — спросила я.
— «Нельзя победить, если не играешь».
— Вполне ведь очевидно.
— Вполне! — Она снова ухмыльнулась.
Мимо прошел Бим и показал мне большой палец. Говнюк пялился на меня с явной враждебностью, а Артуро и Недд пытались его успокоить.
— Не парься, Йорг, — сказал Недд. — Ты же победил Артуро.
— И на том спасибо, Недд, — огрызнулся Артуро.
Киммалин вышла из класса попить, а я устроилась в кресле и достала из рюкзака фляжку. Я старалась не забывать наполнять все три в уборной каждый день.
Бим облокотился на мой голографический проектор.
— Так что, ты реально без ума от воинов и всякого такого?
— Они меня вдохновляют, — ответила я. — Моя бабушка любит рассказывать сказки о героях древности.
— У тебя есть любимые?
— Беовульф, наверное. — Я сделала большой глоток. — Он в буквальном смысле убил дракона и оторвал руку чудищу — пришлось драться голыми руками, потому что меч не мог разрубить кожу. Но еще есть Ташенамани, которая убила великого воина по имени Кастер, и Конан-киммериец, что сражался в те давние времена, когда еще не было письменности.
— Да, они все были крутыми. — Бим подмигнул. — То есть… я о них раньше даже не слышал. Но уверен, они были крутыми. Ну, пойду попью.
Он покраснел и отошел, оставив меня в недоумении. Что за…
Он со мной флиртовал, ошеломленно поняла я. Вернее, пытался.
Может такое быть? То есть, он, конечно, и правда симпатичный, так почему бы ему…
Я снова посмотрела на Бима и, похоже, как раз поймала его в тот момент, когда он залился румянцем. Скад! Это было самое странное, что случилось со мной с начала обучения в летной школе, а я ведь по утрам болтала со слизнем.
Меня посещали мысли о парнях, но жизнь оставляла не слишком много времени для романтики. В последний раз намек возник, когда мне было восемь лет и я подарила Ригу отличный топор, который смастерила из камня и палки. Впрочем, на следующей неделе я решила, что Риг мерзкий. Ну, мне было всего восемь.
Я вскочила на ноги.
— Э-э, Бим? — Он снова посмотрел на меня. — Ты когда-нибудь слышал об Одиссее?
— Нет.
— Это древний герой, который сражался в величайшей войне на Земле — Троянской войне. Говорят, у него был такой мощный лук, что, кроме него, натянуть тетиву мог только великан. Знаешь… волосы у Одиссея были синие.
— Правда?
— Это довольно круто.
Я тут же села, сделав большой глоток из фляжки.
Нормально? Нормально ведь?
Что бы сказали Сунь Цзы или Беовульф насчет флирта с симпатичными парнями? Может, посоветовали бы поделиться с ними черепами врагов в знак расположения?
Меня наполняли тепло и слащавость (в хорошем смысле), пока я не заметила Говнюка. Он наблюдал за мной с другого конца класса. Я одарила его свирепым взглядом.
Он демонстративно отвернулся к Недду и Артуро:
— Наверное, не стоит ждать настоящей чести от дочери Зина Найтшейда.
На меня словно вылили ушат ледяной воды.
— Кого? — переспросил Недд. — Погоди, кто она?
— Ты его знаешь, — сказал Говнюк достаточно громко, чтобы было слышно всем. — Позывной — Охотник. Трус «Альты».
В классе воцарилась тишина. Я почувствовала, как все взгляды обратились ко мне. Как он узнал? Кто ему рассказал?
Я встала. Скад, похоже, даже Киммалин знала, кто такой Охотник. Фляжка выпала у нее из пальцев и ударилась о пол. Вода разлилась, но она не заметила.
— Кто? — переспросила Заря. — Что случился?
Мне хотелось сбежать. Спрятаться. Скрыться от всех этих глаз. Но я не побегу.
— Мой отец не трус, — сказала я.
— Прошу прощения, — отозвался Говнюк. — Я только цитирую официальную версию.
Он уставился на меня с высокомерным видом. Так и хотелось ему врезать. Я поймала себя на том, что покраснела сначала от смущения, а потом и от гнева.
Не надо было смущаться. Почти всю жизнь я прожила с этим грузом и привыкла к подобным взглядам и шепоту за спиной. Я ведь не стыжусь отца? Так какая разница, если о нем узнают остальные? Ну и пусть. Да пожалуйста. Я рада быть дочерью Охотника.
Просто… было так хорошо идти своим путем и не стоять ни в чьей тени.
От этой мысли появилось ощущение, будто я предаю отца, и это разозлило меня еще больше.