— Что?
— Не то чтобы я в этом разбирался, — добавил он. — Я ведь не боевая машина, разумеется.
— У тебя четыре пушки.
— Наверное, их прикрутили, пока я отвлекся.
Я вздохнула.
— Если ты спрашиваешь, почему на нас не сбрасывают могильщицы с орбиты, то это потому, что планета окружена древней системой обороны. Стандартная стратегия креллов заключается в том, чтобы миновать ее, а потом накинуться скопом на наши истребители или попытаться незаметно подобраться на малой высоте. Если они уничтожат наши зенитки или проведут мимо них бомбардировщик, то смогут лишить нас возможности строить новые истребители. Тогда нам конец. АОН — единственная сила, которая препятствует истреблению человечества.
Я сгорбилась на скамейке.
«А значит, — добавила мысленно, — пора перестать выяснять отношения по пустякам и сосредоточиться на полетах».
Что там говорил отец?
«Их головы из камня, их сердца принадлежат камню. Устреми взор ввысь».
— M-Бот, ты что-нибудь помнишь о человеческой цивилизации? О том, что было до креллов?
— Что касается подобных вопросов, мои банки памяти почти полностью повреждены.
Я разочарованно вздохнула и запихнула еду обратно в рюкзак, собравшись домой. Но не пошла. Не могла, пока к моей голове словно приставили пистолет. Не буду я прятаться в пещере, дожидаясь, пока меня вызовут отчитываться за нарушение дисциплины.
Придется посмотреть судьбе в лицо и принять наказание.
Закинув рюкзак на плечо, я вернулась к входу на базу и миновала пропускной пункт. Пошла длинной дорогой вокруг летной школы, мимо столовой и стартовой площадки, чтобы последний раз взглянуть на мой «Поко».
Я шагала мимо молчаливого строя кораблей, за которыми добросовестно присматривали техники. Слева, в окне столовой заметила свое звено — они сидели вместе за ужином и смеялись. Йоргена не было, но обычно он не ест с простыми смертными. Наверное, отправился прямиком к адмиралу, чтобы пожаловаться на мое поведение.
Полицейские уже давно не сопровождали меня по вечерам за пределы базы. Мы все знали правила, и АОН устраивало, что я подчиняюсь. Поэтому никто не остановил меня, когда я вернулась в здание школы, прошла мимо нашего класса — пусто — и остановилась у кабинета Кобба. Там тоже было пусто.
Больше я нигде здесь не бывала. Вздохнув поглубже, я поймала проходящего мимо адъютанта и спросила, где в столь поздний час можно найти адмирала.
— Железнобокую? — спросила она, смерив меня взглядом. — Обычно у нее нет времени для курсантов. Кто твой инструктор?
— Кобб.
Выражение ее лица смягчилось.
— А, Кобб. Точно, он же взял группу в этом семестре. Такого не случалось несколько лет. Хочешь на него пожаловаться?
— Типа того.
— Корпус C. — Она дернула подбородком в нужном направлении. — Личный штаб адмирала в вестибюле кабинета D. Тебя могут перевести в другое звено. Если честно, странно, что это не происходит чаще. Я знаю, он Первый гражданин и все такое, но… в общем, удачи.
Я покинула здание. Решимость нарастала с каждым шагом, и я пошла быстрее. Объясню, что натворила, и потребую наказания. Я сама контролирую свою судьбу, даже если суждено, чтобы меня исключили.
Корпус C — устрашающее кирпичное строение — разместился в дальнем конце базы. Его выстроили как бункер, с узкими прорезями вместо окон — как раз в таком месте ожидаешь найти Железнобокую. Каким образом мне добраться до нее через штабных? Не хотелось, чтобы меня выгнал из школы какой-нибудь мелкий чиновник.
Я заглянула снаружи в пару окон и почти сразу наткнулась на адмирала. Ее кабинет оказался поразительно маленьким — уголок, забитый книгами и памятными вещицами. Я увидела, как она глянула на старомодные настенные часы, закрыла блокнот и встала.
«Перехвачу ее на выходе», — решила я.
Я переместилась к передней части здания, приготовив речь. Никаких оправданий. Только сухое изложение фактов.
Пока я ждала, из рюкзака снова послышалось жужжание. Значит, все? Меня вызывают, чтобы отчитать за нарушение дисциплины? Я вытащила рацию и нажала кнопку.
На линии играло нечто странное — музыка.
Она была невероятной, будто не от мира сего. Прежде я не слышала ничего подобного. Голоса множества инструментов звучали в захватывающей, стремительной и прекрасной согласованности. Не просто один музыкант с флейтой или барабаном, а сотни великолепных духовых, раскаты барабанной дроби — и медные трубы, похожие на сигнал к атаке, но здесь они представали не воинственным кличем, а скорее… душой этой величественной, мощной мелодии.