Любопытство пересилило здравый смысл. Подкравшись, я заглянула в окошко на двери и увидела, что кабина Йоргена активна и голограмма запущена. Что он там делает в полшестого утра? Решил потренироваться дополнительно?
Голограмма Кобба в центре класса проецировала миниатюрную модель тренировочного боя. Я увидела, как корабль Йоргена с помощью светокопья огибает парящий обломок, а затем палит по креллу. Было в этом эпизоде что-то знакомое…
Да, это бой, в котором погибли Бим и Заря. Кобб пересматривал ту же запись.
Корабль Зари, охваченный пламенем, устремился вниз. Я поморщилась, но за миг до того, как она ударилась о землю, голограмма застыла и запустилась сначала. Я снова смотрела, как корабль Йоргена летит с другого конца поля боя, уворачиваясь от обломков, и бросается на корабль, который уничтожит Зарю. Он активировал ОМИ и отключил вражеский щит, но крелл все равно попал в корабль Зари, и тот свалился в штопор.
Голограмма запустилась с самого начала. Йорген попытался еще раз, выбрав другое направление полета.
До меня дошло: он хотел понять, мог ли их спасти.
Когда Зарю сбили в третий раз, голограмма не остановилась — только Йорген тяжело встал с кресла, сорвал с головы шлем и с громким стуком шмякнул его о стену. Я вздрогнула и чуть не бросилась бежать — шум мог привлечь внимание. Однако при виде безвольно привалившегося к стене Йоргена, обычно такого высокого и властного… я не смогла уйти.
Он выглядел таким ранимым. Таким человечным. Потеря Бима и Зари тяжело ударила по мне. Я никогда не думала, что испытывал командир звена — человек, которому полагалось держать нас всех подальше от проблем.
Йорген бросил шлем, отвернулся от стены и застыл.
Скад! Он меня увидел.
Я метнулась в сторону и выбежала из корпуса, пока Йорген меня не поймал. Но… что теперь? В нашем маленьком заговоре зияла дыра. Вдруг охранники у ворот доложат адмиралу, что я не покидала базу вчера вечером?
Разумеется, они не отчитываются каждый день о каждом человеке, который посещает базу. Так? Но если я сейчас выйду, а потом сразу вернусь, им это наверняка покажется подозрительным.
Поэтому вместо того, чтобы пойти к воротам, я бесцельно бродила по дорожкам между зданий. Было темно, световые люки потускнели до утра, на дорожках практически безлюдно. Я миновала больше статуй, чем людей: в этой части базы вдоль аллеи выстроились бюсты Первых граждан, глядящих в небо.
Меня овеяло особенно холодным порывом ветра. Ветви ближайшего дерева закачались. В тусклом свете статуи представали призрачными фигурами, каменные глаза прятались в тенях. С ближайшей стартовой площадки несло едким дымом. Наверное, недавно на базу вернулся подбитый истребитель.
Я со вздохом присела на скамейку, бросив рядом рюкзак. На душе было грустно, даже, пожалуй, чуть тоскливо. Огонек вызова рации по-прежнему мигал. Может, беседа с М-Ботом выведет меня из уныния.
Я переключила рацию на прием.
— Привет, М-Бот.
— Я в негодовании! — воскликнул он. — Я безгранично оскорблен! Не могу выразить словами свое возмущение, но встроенный словарь подсказывает, что я оскорблен, обижен, унижен, попран, ущемлен, уязвлен и/или, возможно, осквернен.
— Прости. Я не хотела тебя отключать.
— Отключать?
— Я на всю ночь выключила рацию. Ты поэтому сердишься?
— О, это просто обычная человеческая забывчивость. Разве вы не помните? Я написал подпрограмму для выражения своей злости на вас.
Я нахмурилась, стараясь припомнить, о чем это он.
— Вы сказали, что я крелл. Я разозлился. Это же не шутки.
— Да. Прости.
— Извинения приняты! — Судя по голосу, М-Бот был доволен собой. — Я продемонстрировал весьма неплохое негодование, согласны?
— Блестящее!
— Я тоже так считаю.
Я посидела молча. События прошлой ночи погрузили меня в задумчивое, спокойное настроение.
«Она и правда никогда не допустит меня к полетам, — подумала я, вдыхая дым со стартовой площадки. — Я могу окончить школу, но смысла никакого».
— Хотя вы правы, — заметил М-Бот. — Я могу оказаться креллом.
— Что?!
Я так резко поднесла рацию ко рту, что чуть не разбила губы.
— Я о том, что мои банки данных почти полностью утрачены. Неизвестно, что в них было.
— Тогда почему ты так рассердился, когда я предположила, что ты можешь быть креллом?
— Это казалось правильным. Я должен изображать из себя личность. А какая личность позволит так себя порочить? Даже если это совершенно логичное предположение и вы, задаваясь этим вопросом, абсолютно обоснованно оцениваете угрозу.