- Если Пуиг снова попадет к фараонам в лапы - нам конец. Они заставят его все выложить.
Гомес кивнул.
- Он не должен им попадаться!
Андалусиец снова кивнул.
- Вы меня поняли, Гомес?
- Разумеется, понял, дон Игнасио. Вы хотите, чтобы я его убил.
- А вы видите другое средство?
- Нет.
- Значит, договорились?
- Не совсем.
- Что вы хотите этим сказать?
- Сколько вы можете предложить, чтобы я избавил вас от Пуига?
- Но, послушайте, Гомес, тут речь идет не только о моей, но и о вашей собственной свободе!
- В таком случае, почему бы вам не прикончить его своими руками?
- Я несколько поотвык от такой работы.
- А кроме того, если хорошенько подумать, у меня складывается впечатление, что инспектора Люхи куда больше интересуете вы, нежели я...
- И что это значит?
- С вас пятьдесят тысяч песет.
- Вы что, рехнулись?
- И билет на самолет в Буэнос-Айрес.
- Хотите удрать?
- А по-вашему, сейчас не самое подходящее время? Разрешите дать вам добрый совет? Так вот, и для вас тоже разумнее всего - последовать моему примеру!
- Я еще ни разу ни от кого не удирал!
Эстебан пожал плечами.
- Все когда-нибудь приходится начинать, дон Игнасио.
- Но пятьдесят тысяч песет!
- У вас в сто раз больше.
- Вы хотите приставить мне нож к горлу, Гомес!
- Не вам, сеньор, а Хоакину Пуигу!
- А я-то считал вас своим другом!
- Так оно и есть, дон Игнасио, так и есть, а потому вы, конечно, не захотите потерять надежного, да еще такого полезного союзника из-за каких-то пятидесяти тысяч?
Виллар даже не пытался скрыть, что не в силах бороться. В нем что-то вдруг бесповоротно сломалось. Дон Игнасио неожиданно обнаружил, что вокруг одни враги: предатель Пуиг, шантажист Гомес и Нина, чье поведение остается пока не вполне понятным... И тут он, подобно Эстебану, подумал о бегстве. Но поедет ли Нина вместе с ним? А кроме того, слишком поздно начинать жизнь заново в другой стране, где придется противостоять более молодым противникам... Дикие звери и то возвращаются умирать в родные края, и дон Игнасио знал, что не сможет жить вне Барселоны. Естественный ход вещей вернет его в "баррио чино", откуда он выбрался столько лет назад. И в Вилларе вдруг заговорило самолюбие. Все его бросают? Ну что ж, тем хуже, он и один готов противостоять бегущей по пятам своре, а если и погибнет, то, во всяком случае, будет защищаться до последнего! И главным его оружием станет не грубая сила, а хитрость. Важнее всего сбить преследователей со следа. Придется здорово попетлять, но сейчас основная задача - устранить непосредственную угрозу в лице Хоакина Пуига, а для этого ему нужен Гомес. Он, Виллар, уже не может лично браться за подобное дело. Стало быть, придется выполнить требования андалусийца, а уж потом свести с ним счеты.
- Договорились, Эстебан, - вздохнул он. - Пусть будет пятьдесят тысяч песет... Да и билет в Буэнос-Айрес достать несложно. Хотите получить аванс?
- Не надо, дон Игнасио.
- Так вы мне доверяете? Вот удивительно!
- Почему, сеньор? Вы меня достаточно хорошо знаете, чтобы понимать: если, паче чаяния, вы не пожелаете расплатиться за сделанную работу, я просто-напросто отправлю вас следом за Хоакином.
Всего несколько дней назад никто бы не осмелился разговаривать с Игнасио Вилларом таким тоном. Дерзость подручного со всей очевидностью показывала дону Игнасио степень его падения. Однако про себя он поклялся, что Эстебан заплатит за всех остальных. А пока приходится прятать ярость под улыбкой.
- И когда вы рассчитываете выполнить это... поручение?
- Придется подождать, пока Пуиг выйдет из больницы.
- Верно...
И Виллар, в свою очередь, позвонил в справочную Сан-Пабло, дабы выяснить, когда сеньор Пуиг вернется домой.
- Он переночует в больнице, так что у вас есть время, - заявил дон Игнасио, повесив трубку.
- Вы уверены?
- Но старшая медсестра сказала, что...
- Видите ли, сеньор, - небрежно перебил его Гомес, - на месте Пуига я бы пораскинул мозгами и наверняка сообразил, что утром у двери меня будут поджидать полицейские, жаждущие узнать дополнительные подробности.
- И что же?
- А то, что, поскольку больница - не каталажка, я бы нашел способ тихонько улизнуть ночью.
Эстебан встал и, лихо надвинув шляпу на правое ухо, пошел к двери. На пороге он обернулся.
- Учитывая такую возможность, дон Игнасио, я проведу эту ночь у ворот Сан-Пабло.
- Минутку, Гомес! Прежде чем предпринимать что бы то ни было, привезите Пуига в "Тибидабо". Надо поточнее узнать, что он понаболтал Люхи. Возьмите мою машину. Пусть Фелипе останется за рулем - он очень тактичный парень. Если Хоакин сумеет достаточно убедительно оправдаться, вы сразу же переправите его на "Симона Боливара", который на рассвете уходит в Ливерпуль. А там уж пусть выкручивается как знает.
- А если его объяснения нас не удовлетворят, сеньор?
- Фелипе доставит вас обоих куда скажете.
- Я уверен, что объяснения Хоакина меня не удовлетворят, дон Игнасио.
Ему во что бы то ни стало надо добраться до дона Игнасио и убедить патрона, что его, Пуига, совершенно нечего опасаться. И сделать это надо прежде, чем Виллар подошлет к нему убийц. Эта мысль не давала Хоакину покоя. Страх настолько парализовал его мозг, что он даже не мог хорошенько обдумать, каким образом поскорее увидеться с доном Игнасио. Захлебываясь от беззвучных рыданий, Пуиг лишь кусал одеяло.
Когда дон Альфонсо рассказал жене о сцене, происшедшей между ним и Мигелем Люхи, которого временно пришлось отстранить от должности, пока сверху не пришло распоряжение о, несомненно, еще более суровых мерах, которые, очевидно, навеки закроют парню дорогу в полицию, у Мерседес пропал ее прекрасный аппетит. Еще больше, чем об испорченной карьере инспектора, сеньора Мартин сокрушалась о судьбе Кончи, которая, право же, не заслуживала подобного наказания. Слушая объяснения супруга и вглядываясь в его расстроенное лицо, она раздумывала, каким бы образом примирить обоих мужчин и сохранить подругу.