— Эда. Я знаю, как на нас смотрят. Слышала — на приёмах в Солдаре, здесь, в Айронвейле, везде одинаково. Тихо, за спиной. Смесь жалости и лёгкого превосходства. Я не собираюсь делать вид, что этого нет. Но я не собираюсь позволять этому решать за меня. Торнео были великим родом ещё до того, как в Воренне научились считать магию главным мерилом человека. И будут снова.
Эда помолчала. Кивнула — тихо, серьёзно.
— Хорошо, госпожа.
Поели молча. Вино было кислым, но Римма выпила почти всё. Потом Эда убрала со стола, пожелала спокойной ночи и вышла.
Римма не легла. Долго сидела у окна. На улице под стеной упал одинокий пьяный; стражники с фонарём, ругаясь вполголоса, утащили его куда-то вглубь каменного лабиринта.
Она боялась только одного: что Камень промолчит — а она всё равно внутри не поверит. Что часть её будет продолжать ждать. И с этой частью придётся что-то делать.
Справлюсь.
Она легла и уснула не сразу.
Второй день начался в рассветных сумерках. Выехали без разговоров — лошади, дорога, туман над полями. К полудню миновали границу земель Айронвейла и Карвеста. Здесь тракт сузился, по обочинам пошли ольховники, воздух стал влажнее — ветер нагонял его с моря, с юга.
Там их и встретили.
Всадники стояли поперёк дороги — не угрожающе, ждали. Шестеро: трое в плащах с гербом Карвеста, убитой русалкой, пронзённой трезубцем на синих волнах, и трое своих, Торнеовских, с серебряным соколом в червлёном терновом венце. Бренн чуть придержал коня. Руку к мечу не потянул — правильно.
Старший карвестец — коренастый, рыжебородый, со спокойным взглядом — подъехал к Римме.
— Госпожа Торнео. Граф Перони сердечно приветствует вас, справляется о здоровье вашего отца и просит нанести визит в Карвест. Также он приказал нам принять вас под эскорт до Эшкорна. Дорога там знакома нашим людям лучше.
— Передайте графу Перони благодарность и извинения — сейчас нет времени для визита. Возможно, немногим позже. Эскорт приму. Слышала, на пограничьях стали появляться чужие люди.
Рыжебородый кивнул. Они пристроились сбоку — не спереди, не сзади, выказывая уважение. Бренн скосил на неё взгляд. Она чуть качнула головой: всё нормально.
Эшкорнский рез нашли без труда: узкая дорога уходила в сторону с главного тракта, петляла через перелески, мимо двух заброшенных хуторов — и упиралась в лес.
Лес Верендил начинался без предупреждения. Только что было поле — и вот уже деревья, старые, плотные, с корнями, пересекавшими дорогу толстыми узлами.
Карвестцы остановились у кромки.
— Здесь наши дороги расходятся, — сказал рыжебородый. — Лесной народ не жалуют большие компании. Обойдём стороной, к Южному Глазу. Пришлите гонца, если понадобится, — кастелян крепости всегда к вашим услугам.
— Спасибо, — сказала Римма. Просто, без светской обязательности.
Они въехали в лес.
Верендил снаружи казался тёмным — внутри был другим. Не страшным. Старым. Дубы толщиной в три обхвата, корни вздымались над землёй, как колени великанов, кроны смыкались высоко, дневной свет превращался в зелёный полусумрак — и в этом сумраке всё выглядело чётким, подробным, будто кто-то навёл резкость. Каждая травинка, каждый мох на камне. Птицы молчали, присматривались.
Бренн ехал напряжённее обычного — Римма видела по тому, как он держал поводья.
— Люди Злободана сюда не заходят?
— Формально — нет. Старый договор ещё держится. — Пауза. — Открыто он его не нарушил. Пока. Но люди говорят разное. Дополнительная осторожность не помешает.
— Пока не нарушил, — повторила она.
Больше она не спрашивала.
Эшкорн появился, когда солнце стояло ещё высоко — несколько часов до заката, воздух тёплый и тихий. Десятки домиков из мха и глины, наполовину вросших в землю, будто сама земля никак не могла их отпустить. Открытые мастерские под навесами из плотных листьев пыхтели дымом — дым полз по стволам, лизал крыши и нехотя тянулся в кроны. На опушках зеленели грядки, между которыми носились дети. Люди у колодца оглядели гостей — без враждебности, оценивающе. Все здесь были похожи: свободные холщовые одежды, плетёные шнуры на запястьях.
Навстречу вышла женщина, ровестница отца — невысокая, с короткими тёмными волосами и взглядом, который видел на несколько слоёв глубже, чем нужно.