— Жёрнов, — сказал усатый. — Каменный. Тяжёлый.
— У вас телеги.
— Всё? — спросил усатый.
— Нет. Пятое. — Виталий чуть подался вперёд. — И это мне важнее жёрнова. Вы на дороге торговцев щиплете.
— Бывает, — сказал усатый безмятежно. — Дорога кормит.
— Так вот, у Крорна — не щипать. Полгода. Кто едет мимо моей крепости — того не трогать, не пугать, не считать. Пусть ходят и знают, что тут спокойно.
За столом стало тихо иначе, чем раньше. Сухой мужик рядом с усатым — тот, что весь разговор молчал и на Виталия почти не смотрел, — впервые поднял на него глаза.
— А вам это зачем, господин? — спросил усатый медленно.
— Рынок хочу поставить. У крепости. — Виталий сказал это буднично, как говорят про очевидное. — Раз в неделю. Чтоб съезжались с округи — купить, продать, обменять. Деревне сбыт, мне пошлина с торга. Но никто не поедет туда, где на дороге режут. Мне нужно, чтоб полгода вокруг Крорна было тихо. Дальше — уже мой хлеб, я его сам отобью.
Усатый смотрел на него долго. Потом повернулся к сухому соседу, и они посовещались вполголоса — дольше, чем можно было ждать. Виталий не слушал. Он смотрел на очаг.
Он не хозяин. Хозяин — тот, сухой. Или тот, кого тут вообще нет. Этих прислали. Как гонца. Значит, торговаться по-крупному они не могут, могут только записать и отвезти. А раз сухой встрял на рынке — значит, зацепило. И зацепило не как угроза. Как выгода.
Ну да. Рынок — это телеги. Телеги — это толчея. В толчее их гружёная телега не одна из двух в неделю, а одна из сорока. Идеальная маскировка. Я им сейчас, кажется, невольно предложил улучшить их же логистику.
Прекрасно. Просто прекрасно.
Усатый повернулся обратно.
— Смешной вы человек, барон, — сказал он, и в голосе не было ни насмешки, ни зла, одна деловая констатация. — Все берут деньгами. Пятнадцать лет все брали деньгами. А вы просите кузнеца, жёрнов и чтоб мы вам рынок не портили.
— Мне деньгами не поможешь.
— Оно и видно. — Усатый почесал переносицу. — Что ж. Тому, кому мы служим, вы, интересны, даже нравитесь. Он говорит: с бароном, который строит, всегда можно иметь дело. Он никуда не денется, у него камни. — Усатый качнул кружкой. — Кузнец будет. Каменщик будет. Жёрнов — будет, но не завтра, его ещё купить и довезти, зараза тяжёлая. Торговцев у Крорна полгода не тронем — так и передам, тут даже спорить не о чем, всем удобно. А вот маг…
— А маг?
— А маг дорого, — сказал усатый. — И не только деньгами. — Он положил обе ладони на стол, наклонился и заговорил ровно, объясняя, как объясняют невыгодность сделки, а не пугая. — Вы вот подумайте, господин, головой. Пущу я к вам своего человека с силой. Он неделю у вас по двору походит. Стену вам залатает, спору нет, — он и правда залатает, мы плохой работы не держим. Только он ту стену не просто залатает. Он её узнает. Всю. Где у вас толсто, где тонко, где башня осела, где ворота гнилые. Он вам пролом заделает, а рядом, в аккурат где вы не смотрите, оставит место потоньше. Заложит так, что снаружи не видно, изнутри не видно, а нужному человеку в нужную ночь — плечом толкни, и он вошёл. — Усатый развёл руками, почти виновато. — И будет у вас стена. Целая с виду. И дырка в ней, про которую знаем мы, а не вы. Оно вам надо, господин? Берите камня и извести на три года вперёд, лейтесь, кладите руками деревни. Оно и дешевле выйдет, и спокойнее.
А вот теперь ты сказал лишнее.
Ты сам, вслух, объяснил мне, почему не хочешь давать мага. И заодно — что именно он мне оставит в стене, если я его возьму. Спасибо за инструкцию. Теперь я хотя бы знаю, что искать.
Виталий помолчал, глядя в круглое доброе лицо.
— Мага, — сказал он. — На неделю.
Усатый вздохнул.
— Господин…
— Мне нужна стена еще вчера. — Голос не поднялся ни на волос. — Руками деревни я её буду класть до осени, а осенью в неё войдёт первый, кто захочет. Мага я вижу насквозь: он неделю будет смотреть на мой двор — а я всю неделю буду смотреть на него. Кого прислали, что умеет, откуда пришёл. А дырку, которую он мне заложит, я найду сам. — Он чуть подался вперёд. — Ты забываешь, кто я. Я эту стену буду знать лучше твоего мага. Это моё ремесло. Он спрячет — я откопаю. Не в первую неделю, так в первый дождь: где тонко заложено, там раньше подмокнет.
Сухой мужик снова поднял на него глаза и на этот раз посмотрел долго.
Усатый пожевал ус, повернулся к нему, они опять посовещались — коротко.
— Будет вам маг, — сказал усатый нехотя. — На неделю. Ни днём дольше. И кормить будете сами.
— Идёт.