— Ещё одно. — Виталий положил на стол ладонь. — В подвале у меня двадцать восемь полос. Ваши.
— Наши, — согласился усатый.
— Забирайте. Телега пройдёт свободно, я велю открыть.
— Вот и славно.
— Один раз, — сказал Виталий. — И пока я не сказал иначе.
Усатый посмотрел на него почти ласково.
— Это, господин, как получится.
Виталий вытащил из кармана бронзовый кругляш и положил его на стол между ними. Кругляш глухо стукнул о доску.
За столом никто не шевельнулся. Но что-то в них переменилось — все девять чуть-чуть, самым краем, выпрямились.
— Это лежало у моего кастеляна, — сказал Виталий. — Мне сказали, что по нему на дороге не трогают.
— Мало ли что вам сказали.
— Мне нужны такие. — Виталий не убрал руку. — Не для телег. Для моих людей. Я буду посылать мужиков в Карвест и в Озёрный, и я не хочу, чтоб их резали на дороге за то, что они мои.
Усатый долго смотрел на кругляш. Потом — что было для Виталия неожиданно — подвинул его обратно через стол.
— Этот при себе держите, господин, — сказал он. — Не разбрасывайтесь. Он вам самому на дороге сгодится: по нему вас теперь и правда не тронут, слух уже пошёл. — Он помолчал. — А чтоб такие же завести на ваших мужиков — это не ко мне. Это большое дело, господин, тут своя цена и свой счёт. Я спрошу у хозяина, что с этим можно сделать. Может, и сделаем. — Он растянул круглое лицо в улыбке мясника. — Всё-таки нам самим спокойнее, когда по дороге ходят понятные люди, а не бегают неизвестно чьи с ножиками. Порядок — он всем в прибыль.
Он встал, и встали все девять.
— А пока — езжайте домой, барон. Кузнеца ждите дней через десять. — У порога он обернулся. — И, господин. Вы там пока не вешайте никого лишнего. — Улыбка стала шире. — А то у вас людей мало.
Обратно ехали в темноте.
Викель молчал первые две мили. Виталий ждал. Он знал, что скажет рыцарь, — знал даже, какими словами, — и всё равно ждал, потому что услышать это было надо.
— Барон.
— Ну.
— Вы только что пустили контрабанду герцога через границу маркграфа, — сказал Викель ровно. — Своими руками. При свидетелях. И взяли за это плату.
— Взял.
— Кузнецом.
— Кузнецом.
Викель повернул к нему голову. В темноте лица было не разобрать — пятно и блеск глаз.
— Я пятнадцать лет служу Торнео, — сказал он. — Я за него убивал. Мне не важно, чем вам заплатили — золотом или жёрновом. Мне важно, что телега пройдёт. И в этой телеге поедет железо, которым будут убивать людей, рядом с которыми я вырос.
Вот. Вот оно. И он прав, как был прав усатый. У них тут все правы, куда ни плюнь.
Виталий помолчал.
— Скажи мне одну вещь, — сказал он. — Если бы я встал и сказал им «нет» — что было бы?
— Вас бы отпустили. Как отпустили.
— А телеги?
Викель не ответил.
— Телеги шли пятнадцать лет, — сказал Виталий. — Пятнадцать. При кастеляне, которого маркграф трижды вызывал и трижды не дождался. Через ворота, которые не закрываются. По гати, о которой в поместье никто не знает, — я, Викель, три дня назад впервые услышал, что такая гать вообще есть.
Он поднял руку и загнул палец. Получилось похоже на Геллерта, и он снова себя на этом поймал.
— Я знаю, откуда идёт руда. Из Карвеста. Купеческими обозами, с бумагами и печатями. Вдвое сверх нормы, которую поставил сам маркграф.
Второй палец.
— Я знаю, что вместе с рудой уходит холодное железо. То самое, из которого Торнео кует оружие для войны. Уходит к тому, против кого эту войну и готовят.
Третий.
— Я знаю, что этим заняты бывшие солдаты Кураля и что за ними стоит кто-то, у кого не свои деньги и кто умеет платить магами. И знаю, что того же кастеляна держали не золотом, а тем, что его дочь и внуки в Балетори живут в доме, а не под забором.
Он опустил руку.
— Всё это я узнал за три дня, Викель. Сидя в дырявой крепости. Потому что я не сказал им «нет», а сел и стал слушать.
Викель молчал.
— Закрыть границу я не могу — нечем. А если бы и закрыл, они нашли бы другую. Нашли бы за месяц, и это была бы чужая земля, и я не знал бы ни телег, ни гати, ни имён. — Виталий смотрел вперёд, в темноту. — А так телеги пойдут через мои ворота. И я буду считать. Каждую. И записывать, что в ней, откуда и куда.
— Это называется измена, барон.
— Это называется контрольная закупка, — сказал Виталий.
— Что?
Ну да. Откуда бы.
— Это когда ты покупаешь у вора краденое, — сказал Виталий, — не потому, что тебе нужно краденое, а потому, что тебе нужен вор. И берёшь ты его не тогда, когда тебе противно, а тогда, когда знаешь про него всё. Не раньше.