Мужики таскали ему булыжник. Маг не тесал его зубилом. Прикладывал ладонь — и камень шелушился, принимая нужную форму. Укладывал плиты вплотную, одну к одной. Щели потом заливали мутной жижей из бочек. Виталий не знал, из чего она, но пахло так, что сводило скулы.
Протоцемент. Воняет как бомжацкий притон.
На седьмой день маг вытер руки о мантию, поклонился и ушел. Радим потом докладывал, что мужики видели: маг напрямик двинул по дороге обратно в Карвест.
Стена получилась — загляденье. Ни швов, ни разницы в цвете. Сплошной серый монолит, будто так и стоял с начала времен.
Хорошая работа.
Но Виталий, глядя на эту идеальную кладку, чувствовал лёгкую тревогу.
Насколько она качественна? И главное — не заложил ли карвестский гость в ней тихую уязвимость? Кусок стены, который рухнет в нужный момент, стоит по нему ударить тараном?
Маг из Карвеста. А Карвесту Крорн в его нынешнем виде, может, и не нужен.
Над башней висело знамя.
Освен привёз его, как обещал, и Виталий поднял его сам, в первое же утро, когда стена встала. Синее полотнище, а на нём — человек, падающий с неба головой вниз, руки в стороны. Мужики, поднявшие головы, рассматривали, утвердительно кивали. Викель, стоя рядом, ухмылялся пожевывая вечную жвачку. Так же Освен привез подарки: несколько ярких нарядов для барона, кожаный кошель и сундук с врезанным замком.
Хороший маркетинг, завалил подарками, чтобы все видели какие чудесные товары он делает. Да только я не бываю там где это оценили бы.
Падающий человек. Гениально, Виталий. Из всех гербов, которые ты мог себе придумать, ты выбрал единственный, который честно рассказывает всем, как именно ты сюда попал. Голым, вниз головой, без предупреждения. Геральдика правды.
Деревня, что удивительно, быстро ожила.
Радим оказался прав насчёт лебёдки. Они собрали её из того, что было, — два бревна, блок, верёвка, — и в первый же день эта дура подняла на насыпь камень, который до того двадцать спин таскали полдня. Мужики смотрели на неё, как на чудо, потом перестали смотреть и начали работать. Первая перемычка на ручье встала за неделю. Вода, которая раньше стояла в низине и гнила, ушла, куда её послали, и на освободившемся клине уже что-то сажали — поздно для урожая, но люди сажали не ради урожая. Люди сажали, потому что впервые за пятнадцать лет им сказали: излишек — ваш. И они хотели проверить, не соврал ли барон.
Новый жёрнов всё-таки привезли — на мощной телеге, парой волов, «он, зараза, тяжёлый», как и было обещано. Его ставили полдня, матерясь и споря, и когда мельница застучала на целом камне, ровно и глубоко, во дворе собралась половина деревни — просто послушать. Мука пошла белее и быстрее, и Радим, слушая перестук, сказал негромко, ни к кому: «Вот теперь жить будем». Виталий сделал вид, что не слышал. Ему почему-то было неловко — похвалили-то мельницу, а прозвучало как про него.
А потом сыграли свадьбу.
Он про неё узнал последним. Какой-то парень из деревни брал какую-то девку с того берега ручья, и это оказалось целое событие: варили брагу, резали кабана, пели допоздна, и наутро к нему в башню пришёл Радим с дощечкой и положил на стол горсть медной мелочи.
— Это что?
— Налог на женитьбу, господин. — Радим поправился, привыкая. — За свадьбу платят господину, так заведено.
Виталий посмотрел на медяки. Их было немного — вся горсть тянула на пару кружек пива в приличном месте.
— Не надо, — сказал он. — Пусть себе оставят. Живут молодые, куда я эти гроши.
Радим не убрал руку.
— Возьмите, господин, — сказал он тихо и твёрдо. — Даже с кривой елды капля — и та в дело! Вы возьмёте — значит, вы им господин, а свадьба — по закону, при господине. Не возьмёте — значит, тут снова нет никого, кто берёт, а там, где никто не берёт, скоро всякий берёт что хочет. — Он подвинул медяки ближе. — Порядок, господин. Он не в том, чтоб много. Он в том, чтоб всегда одинаково.
Ну как тебе откажешь старый хохмач.
Виталий сгрёб медь со стола.
— Ладно. Записывай.
— Уже записал, — сказал Радим и показал новую закорючку углём на дощечке.
Раз, под конец второй недели, они устроили торг.
Это тоже была идея Радима — вернее, идея Виталия, которую Радим одобрил и присвоил, что Виталия вполне устраивало. Расчистили площадку под стеной, объявили день, поставили пошлину для торговцев самую малую, почти смешную. Приехало немного: пара телег из окрестных дворов, один настоящий купец с солью и железным товаром, две бабы с холстом. Торговали полдня, разъехались к вечеру. Виталий стоял, смотрел на это жидкое подобие рынка и чувствовал себя глупо.