Она стояла посреди звенящего зала, зажимая ладонь, и по подбородку у неё текло, и в ушах было тихо.
Майза подошла первой. Единственная.
— Ну вот. Уже что-то. Видела? — спросила она очень спокойно.
— Видела, — сказала Римма.
— И что это было? Почему прервала?
Римма смотрела на тёмное пятно на полу.
Чужая кровь встала и пошла ко мне. Я её не звала. Она сама меня заметила.
— Ничего, — сказала Римма ровно. — Испугалась и не удержала.
Майза посмотрела на неё долгим, усталым, всё понимающим взглядом человека, который много работает и мало спит.
— Ну-ну, — сказала она. — Иди умойся.
Римма пошла к дверям — прямо, ровно, не глядя ни на кого, потому что смотреть было нельзя.
Он сказал: сила ищет свою дверь. Он не сказал, как её открыть плавно.
Я не хозяйка. Я открою её резко и будет беда. Как я буду к себе относиться после этого?
В коридоре ей поклонились ещё двое.
Глава 26 Неугодный
Виталий
Ехали шестеро: Виталий, Викель и четверо солдат Торнео.
Дорога до трактира заняла остаток дня, и весь этот день Виталий, глядя в спину Викелю, думал не о том, что скажет. Он думал о горле, лёгких и брюхе.
Раньше я ехал бы на такой разговор спокойно. Я непробиваемый, чего бояться. А теперь еду и считаю, чем меня можно взять, пока я буду сидеть за их столом и делать умное лицо.
Спасибо, Хорн. Испортил человеку всю уверенность.
Не пить у них. Не есть у них. К стене спиной. Викеля рядом. И не давать себя увести в отдельную комнату, как бы вежливо ни звали.
Он проговорил это про себя дважды, как проговаривал перед схваткой на ковре, когда ещё был жизнь назад студентом и самбистом в городе, которого тут никто не выговорит.
Разница была в том, что на ковре не травят.
К трактиру подъехали в сумерках.
— Двое со мной, — сказал Виталий, спешиваясь. — Двое здесь, у коней. С улицы дверь не закрывать. Что бы ни услышали внутри — внутрь не лезть, пока я сам не крикну или пока не выйдет Викель. Викель выйдет — слушать Викеля.
— А если вы не выйдете, барон? — спросил старший из солдат, немолодой, обстоятельный.
— Тогда, — сказал Виталий, — вы ничего уже не поправите, так что и не суйтесь. Едьте в крепость и скажите Радиму и Лине. Всё.
Он толкнул дверь.
В трактире не было никого лишнего.
Ни купцов, ни возчиков, ни собак. Очаг горел, одноглазый хозяин тёр всё ту же кружку с тем же усердием обречённого. За сдвинутыми столами сидели человек десять — те же тёртые, спокойные мужики, что и в прошлый раз. Усатый был среди них, в середине, с тем же круглым добродушным лицом мясника.
Он не встал.
Виталий сел напротив. Не там, где ему оставили место, — а с краю, спиной к простенку между окном и очагом, чтобы видеть и дверь, и всех сразу. Викель встал у него за плечом. Двое солдат остались у входа.
На столе перед Виталием стояла кружка. Полная.
Он на неё не посмотрел.
— Барон, — сказал усатый приветливо. — Доехали. Вина?
— Нет.
— Правильно, — одобрил усатый, как и в прошлый раз. — Вино тут по прежнему дрянь.
В прошлый раз я решил, что это присказка. А сейчас думаю: а не проще ли им, чтоб я всё-таки выпил.
— Говори, — сказал Виталий. — Ты меня звал.
Усатый посмотрел на него, и добродушие с его лица потихоньку сползло — не всё, но заметно. Осталось дело.
— Звал, — сказал он. — Разговор, барон, будет короткий и невесёлый, так что давайте без плясок. Хозяин наш посчитал.
— Что посчитал?
— Вас. — Усатый сложил руки на столе. — Во сколько вы ему обходитесь. И вышло дорого, барон. Дорого. Кузнец — деньги. Каменщик — деньги. Жёрнов ваш, зараза тяжёлый, — деньги и морока. Маг земляной — это вообще золото, маг неделю у вас ковырялся, а маги, вы сами знаете, по золотому в день, и вверх. — Он покачал головой. — Это всё хозяин заплатил. Из своего. За то, чтоб вы сидели тут удобным бароном и в нужную ночь не мешали телеге проехать.
— Я и не мешал.
— Пока не мешали, — согласился усатый. — Но вот в чём штука, барон. Удобный барон — он ведь какой? Бедный. Слабый. Пьющий. Такому платишь малость — и он твой, потому что больше ему взять неоткуда. А вы… — Усатый обвёл пальцем воздух, будто обводя весь Крорн разом. — Вы стену подняли. Гарнизон завели. Торг открыли. Друидов вон приветили, с Озёрным хотите подружиться. Вы, барон, не удобный. Вы растёте. А который растёт — тому одной малости мало, тому дай ещё, потом ещё, а потом он и вовсе решит, что телеги-то через его ворота идут, так пусть и доля будет его, а не хозяйская. — Он посмотрел Виталию в глаза. — Дорогой вы стали, барон. И с каждой неделей дороже.