Вот оно. Не за то, что я плохой. За то, что я не сдох и не спился. За то, что справился.
Смешно. Если бы я тут запил, как они ставили, — жил бы да жил.
— И металл, — добавил усатый, помолчав. Голос у него стал суше. — Полоса. Оплавленная. Хозяину доложили. Хозяину не понравилось, барон. Очень не понравилось. Он человек насчёт своего добра тяжёлый, а тут не просто пропажа — тут чего-то такое, чего никто не понимает. Половина полосы холодного железа — куда? Как? Он спрашивает — а ему говорят: барон сказал «так вышло». — Усатый чуть наклонил голову. — Хозяин не любит, когда «так вышло». Хозяин любит, когда понятно.
— Дальше, — сказал Виталий.
— А дальше просто. — Усатый развёл руками. — Вам, барон, надо уехать. Из Крорна. По-хорошему, тихо, за неделю. Собрались, сели на коня — и нет вас. Дальше живите где хотите, хоть у маркграфа под крылом, хоть за морем, хоть в замке утопшего короля. К вам никаких претензий. Долг ваш хозяин прощает — считайте, за беспокойство. Только Крорн освободите.
В трактире стало тихо. Дрова стрельнули в очаге.
Виталий сидел, положив руки на стол — обе, на виду, — и молчал ровно столько, чтобы стало неудобно всем, кроме него.
— А то что? — спросил он наконец.
Усатый вздохнул. Почти с сожалением.
— А то смерть, барон, — сказал он просто. — Чего уж там. Не уедете за неделю — умрёте. Не в бою, не красиво. Тихо. Однажды. Может, за ужином, может, во сне, может, оступитесь на стене в темноте и упадёте головой на камень. Мы это умеем, барон. Мы этим кормимся.
Викель за плечом у Виталия шевельнулся — тяжело, коротко. Усатый глянул на него, потом снова на Виталия, спокойно.
Виталий смотрел на усатого и чувствовал две вещи разом, ясно и отдельно.
Первая была злость — та самая, хорошая, жгучая. Она поднималась ровно, без дыма.
Вторая была страх. Настоящий, холодный, животный, какого он не знал уже давно, — с той самой ванны, с первого дня. Потому что усатый не грозил. Усатый называл цену. Спокойно, по-деловому, как человек, который эту работу делал сто раз и сделает в сто первый, не изменившись в лице.
Он не врёт. Вот что хуже всего. Он совсем не врёт. Меня правда убьют — не мечом, которого я не боюсь, а тем, чего я и правда боюсь, потому что от этого нет железа.
И я знаю, что мне надо сказать. Умное, гибкое, торговое. «Дайте подумать». «Давайте сговоримся». «Что вы хотите, чтоб я делал».
Но скажу другое.
— Попробуй, — сказал Виталий.
Слово упало на стол и легло. Одно.
Он сам удивился, как ровно оно вышло. Не с вызовом — вызов они бы поняли и приняли. Просто ровно. Как «нет».
Усатый посмотрел на него долго. В глазах у него не было теперь ни добродушия, ни злобы — было что-то вроде усталого профессионального интереса, с каким мастер смотрит на чужую скверную работу.
— Не сейчас, — сказал он наконец.
Не «попробуем». Не «пожалеешь». Именно — не сейчас. Будто сверился со списком, где против имени барона Крорна уже стояла своя пометка и свой срок, и срок этот был не сегодня.
Он встал. Встали все десять.
— Езжайте домой, барон, — сказал усатый, и добродушие вернулось на его лицо, как возвращается на место маска. — Неделя у вас есть. Подумайте. Умный человек за неделю много чего передумает.
Виталий поднялся. Кружку на столе он так и не тронул.
— Я подумал, — сказал он. — Ещё в дверях.
И вышел, спиной чувствуя десять взглядов, — и не оборачиваясь, потому что оборачиваться было нельзя, а идти ровно было можно, и он шёл ровно, пока за спиной не стукнула дверь и в лицо не ударил холодный ночной воздух с болота.
Только во дворе, у коней, он заметил, что руку от локтя до кисти прихватило железом — тонко, чуть, само. Тело знало про страх больше, чем он позволял себе знать.
Он натянул рукав.
Обратно ехали в темноте, и первые две мили Виталий молчал, а Викель не лез.
Потом Викель сказал:
— Зря вы так, барон.
— Знаю.
— Им теперь нельзя иначе. Вы им при своих сказали «попробуй». Такое не прощают — не со зла, а по ремеслу. Простят одному — завтра каждый барон будет им «попробуй» говорить. — Викель пожевал. — Они вас теперь убьют. Не потому, что хотят. Потому, что надо.
— Знаю, Викель.
— Тогда зачем сказали?
Виталий смотрел в чёрную полосу болота слева от тракта.