— Прохладно.
— Нормально.
Он посидел, глядя в тот же огонь, что и она. Придумал три фразы и все три забраковал, потому что каждая начиналась с «слушай».
— Ты со мной разговаривать будешь?
— Разговариваю, — сказала Лина.
Она не встала и не ушла — просто перестала отвечать. Ровно, без злости, как перестаёт отвечать человек, у которого кончились нужные слова, а ненужных он не держит.
Виталий посидел ещё немного и ушёл сам.
Про закладку они заговорили ещё в ту ночь, когда возвращались из трактира в темноте, — вернее, говорил Виталий, а Викель слушал и жевал.
Усатый тогда, считая вслух, во сколько хозяину обошёлся удобный барон, обронил между кузнецом и жёрновом одну лишнюю вещь: маг земляной, по золотому в день, неделю у вас ковырялся.
Неделю. Маг, которого прислали и оплатили они, неделю ковырялся в моей стене.
А я потом эту стену принимал и радовался, какая она ровная. Но я знал, что маг чужой и может сделать слабое место или полость внутри. Но надеялсяна то, что не сделает.
Простучали её на другой же день — всю, от ворот до северного угла, и не нашли ничего. Каменный маг клал не как каменщик: ни шва, ни перевязки, звук идёт ровный, кладка стоит монолитом, будто её вылили.
— Ухом тут не возьмёшь, барон, — сказал тогда Викель, убирая меч. — Тут надо погодой. Дурное место само покажется, как зарядят дожди. Где тонко заложено, там раньше подмокнет.
Дожди зарядили через четыре дня.
Лило всю ночь и половину следующего дня, и когда дождь кончился, Виталий обошёл стену снаружи — не один, как ходил раньше, а с двумя за спиной: после той ночи Викель не выпускал его за ворота даже помочиться.
Подмокло у северного заворота, там, где старая кладка кастеляна переходила в новую.
Пятно было небольшое — с ладонь, тёмное на сером, будто камень плакал изнутри. Виталий положил на него руку — привычка, с недавних пор въевшаяся, — и почувствовал не тепло и покалывание, как от холодного железа, а другое: лёгкую, едва заметную пустоту под пальцами там, где должен быть монолит.
Викель простучал кладку рукоятью меча — сперва рядом, потом по самому пятну, — и на этот раз звук вправду вышел другой: не глухой, как везде, а с призвуком, будто под слоем камня оставили полость в две ладони толщиной.
— Вот она, — сказал Викель тихо. — Говорил же: не ухом.
— Заделать можно?
Викель присел на корточки, провёл пальцами по мокрому.
— Раствором — за неделю, если каменщик приедет и не сдохнет от натуги. У нас нет недели, барон. У нас девять дней было, а сегодня шестой.
Конечно. Дыру в собственной стене мне показал дождь, а не я сам, и показал на шестой день из девяти. Не на первый, когда ещё можно было что-то сделать. На шестой.
Спасибо, вселенная. Очень вовремя. Как обычно.
— Значит, не заделываем, — сказал Виталий. — Значит, знаем, где будем стоять, когда придёт время.
Викель посмотрел на него снизу вверх, помолчал.
— Это, барон, не самый глупый ответ на плохую новость, — сказал он и поднялся, отряхивая колени.
Они ничего не отметили снаружи — ни метки, ни флажка, ничего, что мог бы прочитать чужой глаз. Просто оба запомнили место так, как запоминают больной зуб: языком, не глазами.
Отметили изнутри.
Копать начали в тот же день, к вечеру, и копали три дня — всё, что оставалось.
Мысль пришла к Виталию прямо там, у мокрого пятна, и была она простая до неприличия: если дыру нельзя заделать, дыру надо сделать дорогой.
Он присел на корточки с той стороны стены, во дворе, и начертил обломком доски по земле — прямоугольник в четыре шага на два, поперёк того места, куда осыплется кладка.
— Яма, — сказал Викель.
— Яма.
— Волчья?
— Хуже.
Вторую такую же он начертил у ворот, только там пришлось чертить длинно.
— Ворота у нас крепкие, — сказал он. — Но если их всё-таки высадят, во двор вывалится сразу человек тридцать, и дальше считать бесполезно, потому что нас меньше. Значит, во двор они не вывалятся. Значит, за воротами будет не двор, а кишка.
— Какая кишка?
— Такая. — Виталий провёл две линии от воротного проёма внутрь. — Телеги на бок, борт к борту, связать, изнутри подпереть брёвнами и досками. Ширина — два человека, не больше. Длиной шагов на двадцать, до самого угла башни. Не для того, чтобы их остановить. Для того, чтобы они шли гуськом и не могли развернуться ни вправо, ни влево.
Викель посмотрел на чертёж, потом на двор, потом на телеги, свезённые из деревни и стоявшие вдоль стены в три ряда.