И у всех были подняты лица.
У колодца сидел Ждан со своей косой и рассказывал троим, как оно было, и по рассказу выходило складнее, чем на самом деле.
— А он на меня, а я его — вот так.
— Ты его так не мог. Он с той стороны шёл.
— С какой той?
— С той, где я стоял. Я видел.
— А чего ж ты его тогда не?
— А я его и.
Они засмеялись все разом, дурными голосами, и смеялись дольше, чем это стоило.
Они не понимают, что это не конец. Или понимают, и им плевать.
Барон и его крепость стоят. Это, оказывается, целая новость.
Викель сел рядом, тяжело.
— Сколько людей потеряли? — спросил Виталий.
— Позже.
— Сколько, Викель.
— Радим считает.
— Он мне не скажет, пока ты не разрешишь.
Викель пожевал.
— Девять, — сказал он. — Из тридцати. И деревенских пятеро. И раненых столько, что считать неохота.
— А их?
— А их я не считал, барон. — Викель посмотрел на пролом, из которого всё ещё шёл дым. — Но если считать, то там четверть их войска лежит. Может, треть.
Виталий кивнул.
Треть за полдня, и я ещё стою. В книгах после такого враг уходит.
Он поднялся на стену и посмотрел вниз, за крепость, куда ушли кошки. Осока. Вода. Никого.
— Котов кто видел? — спросил он у ближнего лучника.
— Так они ж со стены прыгнули, барон.
— Обратно не выходили?
Лучник подумал.
— Обратно не видел.
Виталий обошёл всю стену и спросил ещё у шестерых. Обратно не видел никто.
Пятеро ушли и не вернулись.
Ладно. Отошли, перегруппируются, у них своя война, я в неё не лезу.
Она сказала: «Куда полезут, туда придём». Она пришла. Она не говорила, что останется.
Он стоял на стене и держал эту мысль на расстоянии вытянутой руки, потому что подпускать её ближе было некогда.
Внизу, в поле, кресвелово войско не уходило. Оно перестраивалось.
Виталий смотрел, как это делается, и не понимал, что видит: строй не собирали в клин, пехоту отвели назад, конных отвели ещё дальше.
Освободили середину. Прямо перед воротами, в двух полётах стрелы, стало пусто.
— Викель.
— Вижу.
— Что они делают?
— Не знаю, барон.
По полю пошли волы — восемь, парами, и погонщиков при них было больше, чем волов.
Они тащили телегу, ту самую, крытую, с рогожей. Тащили медленно, не по сухому, а по краю низины, и на каждом шагу подкладывали под колёса доски. Второй воз шёл следом, и на втором возу что-то лежало под мокрой шкурой, и рядом шли трое и никого не подпускали.
— Таран? — сказал кто-то на стене.
— Где ты видел таран на телеге?
— А чего тогда?
— Требушет, — сказал третий уверенно. — Я требушет видал.
— Ты козу видал.
Волы встали. Погонщики отцепили постромки и увели скотину бегом, оглядываясь.
К телеге подошли шестеро и взялись за рогожу.
Стащили.
На стене замолчали все разом.
Виталий смотрел вниз и в первую секунду не понял, потому что то, что он видел, здесь быть не могло.
На телеге, на дубовой колоде, обхваченной железными обручами, лежала труба. Короткая. Толстая. Не литая — склёпанная из полос вдоль, и по полосам сидели обручи, один к одному, как на бочке.
Её не наводили. Её не на что было наводить: её просто положили в колоду и стали подбивать под неё клинья, глядя на ворота.
Рядом сгружали каменные ядра — тёсаные, круглые, одинаковые.
И бочонок. Один-единственный бочонок, который несли вдвоём и несли так, как не носят порох те, кто с порохом привык.
Нет.
Нет, ребята. Нет.
Не в этом мире. Тут магия вместо всего, тут коня подковать — событие, тут мне объясняли, что железо дорогое и лишнего железа не бывает.
А у вас на телеге огромная бомбарда.
Викель стоял рядом и смотрел вниз с тем же лицом, с каким смотрели все.
— Это что, барон?
— Это пушка.
— Зачем?
Виталий не ответил. Он смотрел на обручи — как они сидят, и сколько их, и что полосы под ними идут вдоль, а не поперёк.
Кресвел этого не делал. Кресвелу это дали. Его подготовили к тому, что в крепость через стену он не войдёт. Что же, спасибо тому кто в меня верит. А вот пушка это плохо, здоровенная такая, наверное разнесет не только ворота но и стены с башней.
Внизу, у трубы, человек с бородой лопатой опустился на колени возле колоды и стал ровнять под ней землю ладонями. Земля шла под его руками, как тесто.
— Ворота, — сказал Виталий.
— Что?
— Уводи людей от ворот, Викель. Всех. Прямо сейчас.