Она пошла не волоском. Она пошла всей рукой сразу, до локтя, размазанная, злая, и ударила в ближайшего человека, и человек отшатнулся и вытер лицо.
Он вытер лицо.
Всё, что она сделала, — заставила чужого мужика вытереть лицо рукавом.
Она ударила ещё. Кто-то сзади засмеялся. Кровь шла и шла — не туда, куда она гнала, а куда хотела, и из носа тоже пошло, и в глазах стало красно и мутно, и стерня под ладонями сделалась горячей и скользкой.
— Не давайте ей, — сказала Майза откуда-то сверху. — Она себя высушит.
Петля легла Римме на горло.
Воздух кончился сразу, весь. Она увидела близко землю, и на земле — свою кровь, много, чужую по цвету; увидела руку Эды в трёх шагах, разжатую, неподвижную; увидела чей-то сапог.
И в этой темноте, которая уже наваливалась, она поняла одну вещь. Просто и ясно, как понимают вещи, для которых больше нет времени.
Она не сможет. Никогда не смогла бы.
Виталий.
Петля пошла туже.
Виталий.
Ничего. Ни нитки, ни рывка под рёбрами, ни запаха. Чужая рука на затылке и стерня в зубах.
Виталий!
И тогда она заорала.
Не горлом — горло было пережато, из горла шёл сип. Заорало то, что осталось: злость на Майзу, обида за Бренна в переулке, за разжатую руку Эды, за двадцать шесть чёрточек углём на доске, за каплю, которая так и не поднялась.
Крик вышел наружу и пошёл по полю.
Стерня и пыль пошли от неё волной. Кто-то отшатнулся и выругался. У ближнего мага лопнуло что-то в ухе, и он схватился за голову.
Всё.
Больше он ничего не сделал — только шум, только пустой ночной воздух, который никого не убил и никого не спас.
— Кричи, — сказала Майза откуда-то сверху. — Тут некому.
Петля закрылась.
Темнота пошла с краёв, и Римма её пустила — сил держать не было.
И на самом дне, там, где уже не различить, своё это или чужое, под рёбрами один раз тихо потянуло.
Не больно. Ровно.
Виталий…
Глава 32 Барон Крорна
Виталий
Труба стояла в поле и молчала третий час.
Её обкладывали. Подбивали клинья, ровняли землю, приносили и уносили что-то мелкое, и человек с бородой лопатой всё сидел рядом на корточках и гладил землю ладонями. За это время Виталий успел спуститься со стены, обойти двор, съесть кусок хлеба и вернуться обратно.
Он стоял у зубца и считал.
Ядро огромное, интересно, просто камень или еще и взорвется? Хотя, такой даже если просто в стену даст, мало не покажется.
Ворота дубовые, в две доски, с полосой. Их ставили от людей с бревном.
От такого их никто не ставил.
— Барон.
— Ну.
— Вы битый час одно и то же смотрите, — сказал Викель.
— Я считаю.
— Что насчитали?
— Ворота она вынесет, — сказал Виталий. — С первого раза или со второго, но вынесет. И стены мне тоже не нравится. Кладка старая, известь сыпется, я её пальцем ковырял.
Викель посмотрел вниз. Рукав у него сгорел до плеча ещё утром, и обожжённая кожа блестела от жира, которым её мазали.
— Тогда чего мы стоим?
— Идём смотреть кишку, — сказал Виталий. — Если ворот не будет, вся надежда на неё.
Кишку они с Викелем прошли дважды, от воротного проёма до угла башни.
Телеги стояли, как поставили три дня назад: борт к борту, на боку, без осей, подпёртые изнутри брёвнами. За три дня их сдвинули дважды — один раз коровой, второй раз своими же, когда таскали раненых напрямую. Виталий подпирал заново и злился.
— Клинья бей, — говорил он. — Плотнее. Ещё.
Ров поперёк, у самого конца горловины, тоже был на месте — в рост, глиняный, с косыми кольями по дну.
За полдня туда нанесло хлама. Виталий спустился сам и выкидывал наверх то, чего там быть не должно: обломок лестницы, чей-то шлем, солому. Руки после утреннего боя не держали ничего, и он понял это на третьем броске, но вылезти было уже нельзя, потому что сверху смотрел Ждан со своей косой за спиной, а рядом стояла баба с ведром, у которой утром во дворе убили человека в четырёх шагах.
Радим пришёл с дощечкой.
— Дёгтя полбочки, барон. Масла нет вовсе, всё утром ушло.
— Всё, что есть, — в ров. Поверх кольев, не на дно.
— И солому туда же?
— И солому.
— Ясно. — Радим сделал на дощечке зарубку. — А кормить чем будем, если завтра доживём?
— Ты сначала доживи, потом спрашивай.
— Так я в обратном порядке привык, — сказал Радим. — Сперва спрошу, потом доживу. Оно надёжнее.