Он ушёл, и Виталий заметил, что мужики вокруг посмеиваются, и что копают они после этого чуть быстрее.
Он у меня старостой два месяца и стоит многих. Надо будет сказать ему это вслух. Потом.
Виталий вылез изо рва и посмотрел на трубу в поле.
— Викель.
— Ну.
— Объясни мне одну вещь. — Виталий сел на край рва. — У вас тут магия. Настоящая. Ваш земляной мужик мне сегодня сломал стену голыми руками, за полдня, не подходя.
— Сломал.
— Тогда зачем вообще крепости?
Викель перестал жевать.
— В каком смысле?
— В прямом. Если в крепости сидят маги — её не взять, хоть год стой. Если магов нет — её вскроет один дед с бородой. Она либо непробиваемая, либо картонная, и зависит это не от стен, а от того, кто в ней стоит. Тогда какой смысл в стенах?
— Барон, — сказал Викель медленно, — вы магов сколько видели?
— Достаточно.
— Где?
— Ты, Бренн. В Эшкорне. Лина. Друиды. В поместье. Тут вон двое.
— Вот. — Викель показал жёваной травинкой в поле. — В Солдаре их сотни. У короля их столько, что он ими улицы освещает. У герцогов свои, у графа Айронвейла целая свора, в Карвесте у Перони — свои, при флоте. Их полно, барон. Только они все там, где деньги.
— А тут?
— А тут Кресвел. Ему граф дал двоих. Двоих, барон, на войско в две сотни. — Викель сплюнул. — То ли денег не хватило, то ли Айронвейл пожалел. Скорее пожалел: своих магов никто не отдаёт соседу, который завтра может усилиться. Дают ровно столько, чтоб он победил, но не зазнался.
Радим вернулся с дощечкой и встал рядом, слушая.
— Маг, барон, как хороший конь, — сказал он. — Ты его сперва купи, потом прокорми, потом довези, потом уговори. Только конь дешевле. У нас в округе за всю мою жизнь ни одного не было, и в деревне никто мага живьём не видал, пока эти двое не пришли под стену.
— Тогда зачем стены?
— Так стены не от магов, — сказал Радим. — Стены от людей. От разбоя, от соседа, от голодного года, когда мужики с трёх деревень собираются и идут смотреть, у кого амбар полнее. Против этого стена в три локтя — она всё. Она их даже не бьёт, она их разворачивает.
Понял.
Маги не редкость. Маги — дорогая вещь, и лежат они там, где богато: в столицах, при дворах, при флоте. А по границе, где живут все остальные, их можно возить только за деньги и только помалу.
Стена держит не от мага. Стена держит от ста человек с топорами, а мага к ней ещё привезти надо, и вести придётся мимо всех тех, кто на него позарится.
И всё равно что-то не сходится.
— Поместье Торнео, — сказал Виталий. — Маркграфское. Я в нём жил. Оно от кого?
Викель хмыкнул.
— Оно ни от кого.
— Вот именно.
— Оно про другое, барон. Оно чтоб видно было, что маркграф — маркграф. — Викель пожевал. — Стены там низкие, ворота красивые, ров с рыбой. Против армии с магами это шалаш.
Шалаш. Спасибо, я так и подумал два месяца назад и постеснялся сказать вслух.
Значит, серьёзно тут строят только на границе. А в глубине строят красиво, потому что в глубину никто не ходил лет двести.
До этого года.
— А раньше? — спросил Виталий. — До магии. Была тут война без магов?
Радим открыл рот.
Труба выстрелила.
Звука Виталий сначала не узнал.
Он его знал всю жизнь — так грохает на карьере, так грохает петарда в подъезде, увеличенная в сто раз, — но здесь этот звук был настолько не отсюда, что мозг отказался его опознавать секунды на две.
Дым в поле встал грязным белым шаром.
Ядро ударило в стену левее ворот, в нескольких метрах от Виталия.
Кладка не проломилась. Кладка выплюнула — камень пошёл веером внутрь двора, мелкий и быстрый, и Виталий услышал, как это прошло над головой, и услышал, как внизу закричали.
Он лежал. Он не помнил, как лёг.
— Живые? — заорал Викель.
Двое не были. Бабе с ведром рассекло щёку осколком, и она сидела и смотрела на свою ладонь, полную крови, и не понимала.
На стене никто не стоял. Все лежали.
— Со стены вниз! — заорал Виталий. — Все вниз, кроме лучников! Лучникам сесть за зубцами и не вставать!
— Она перезаряжается, барон! — крикнул кто-то. — Долго!
— Она перезаряжается, а ты потом собирайся!
Труба перезаряжалась долго.
Достаточно долго, чтобы вынести раненых. Достаточно, чтобы Виталий успел посмотреть на выщербину в стене — глубокую, с ладонь, — и понять, что двадцать таких выщербин в одном месте это уже не выщербина.
Второй выстрел ушёл выше и попал в башню цитадели.