Угол башни сложился. Не рухнул — осел, будто из него вынули один нижний зуб, и посыпался внутрь, и в пробоину стало видно винтовую лестницу, по которой Виталий поднимался каждое утро.
— Дети! — сказал он. — В донжоне дети!
— Дети в подвале, барон, — сказал Радим у него из-за спины. Он был серый. — Я сам заводил.
Третье ядро прошло мимо всего и ушло в болото.
Четвёртое взяло ворота.
Правая створка перестала существовать.
Она разлетелась вдоль — по доскам, по волокну, и щепа в человеческую руку длиной ушла во двор и воткнулась в бревно колодезного сруба.
Левая устояла полсекунды. Потом верхняя петля вышла из камня, створка провернулась и повисла криво, упершись нижним углом в землю.
В воротах стало светло.
Вот и всё.
Два месяца я тут строил, копал, торговался за каждое бревно, и всё это кончилось за четыре выстрела и полдня.
Ладно. Ворота были в плане на прошлой неделе, а плана на сегодня у меня нет.
Он поднялся на стену — не до верха, до половины лестницы, откуда было видно поле.
Строй пошёл.
Пехота в центре, широко, не спеша, как ходят люди, которым больше некуда торопиться. Конница по краю, в обход жижи — там, где вода уже сошла и земля держала.
— Лучники! — крикнул Виталий. — По конным! По конным бей, пехота подождёт!
— Их много, барон!
— Значит, не промахнёшься!
Он спустился во двор, в горловину между телегами.
— Викель!
Викель подошёл, вытирая руки о штаны.
— Огонь есть?
— Отдышался. — Викель повёл ладонью, и над ней встало и тут же село мелкое рыжее. — На ров хватит. На дуэль — нет.
— Дуэлей больше не будет. Стой у рва. Как первые в него попадают — жги.
— Первые?
— Первые. Не жди, пока наберётся полный. Пусть горит, пока задние по головам передних не полезут — тогда и наберётся.
Викель посмотрел на ров, на дёготь в нём, на солому.
— Барон, — сказал он. — Вы страшный человек.
— Вот и пусть боятся тоже.
— Ага, — сказал Викель. — Я запомню.
Хорн обещал ударить Кресвелу в спину и не ударил. Лина ушла со своими кошками через заднюю стену и не вернулась. Друидов нет. Хорновых нет.
Считаем тех, кто есть: остатки гарнизона, остатки рыцарей Торнео, полторы деревни с вилами, один маг с одним ударом в запасе, один хозяйственник с топором и я.
Против трети армии, которая у них ещё осталась. Надеюсь, треть — я видел, что мы с ними сегодня сделали.
Треть, которая злая.
Он сжал пальцы и разжал их, руки отозвались металлическим блеском.
Начало темнеть, и это было единственное хорошее, что случилось за вечер.
В воротах встали. Не пошли сразу — сунулись, увидели телеги по бокам, увидели горловину, поняли, что их ведут, и всё равно пошли, потому что сзади давили.
Первые ушли в ров.
Ров был в рост и без опоры для ног, и человек в кольчуге, упавший в него спиной, не встаёт.
Викель бросил огонь.
Дёготь взялся не сразу, зато потом разгорелся прекрасно. Из рва поднялось пламя выше Виталия, и в воротах заорали, и задние встали, а те, кто был уже внутри горловины, оказались между огнём и своими и полезли на телеги.
По ним било со стены — четверо лучников, потом трое.
Потом со стены полетело всё, что там ещё лежало: две жаровни с песком, который уже остыл и просто сыпался; камни, оставшиеся от кладки; чей-то сундук.
Огонь просел через полчаса, потому что сверху навалили телами.
И тогда по этим телам пошли внутрь.
Дальше был двор.
Виталий помнил его кусками — не сценами, кусками: свет от горящего рва, красный и дёрганый; крик, который не прекращался ни на секунду и потому перестал быть слышным; лошадь без всадника, которая носилась по двору кругами и била копытами во всё, что двигалось, и своих, и чужих.
Он был мокрый с головы до ног. Кровь на нём была чужая — своей столько не бывает.
Он работал руками.
Схватил за кисть и за локоть, вывернул, услышал, как выходит сустав, добавил и услышал, как ломается кость. Поднырнул под копьё, взял за пояс и за ворот, бросил через себя на камни, и на камнях человек уже не встал. Захватил горло сгибом локтя и держал, пока не обмякло, и всё это время в спину ему тыкали чем-то, и в спине звенело, а не болело.
Работает. Пока работает.
Порезы есть. Синяки есть. Внутри — ничего. Держит.
Конный въехал во двор через ворота, и Виталий встретил его так, как встречать нельзя: шагнул навстречу, ушёл под морду, ударил лошадь кулаком в челюсть снизу.
Лошадь упала.