Виталий вошёл в квартиру и прислонился к закрытой двери, не снимая обуви ещё несколько секунд. Просто стоял. За окном догорал закат — жёлто-оранжевый, почти тревожный, — и его свет падал на пол длинными косыми полосами.
Хорошая была тренировка. Злая. Тренер сегодня не давал отдышаться: броски, партер, снова броски, снова партер — до того момента, когда перестаёшь думать и начинаешь просто двигаться. Виталий любил эту точку. Когда всё лишнее уходит и остаётся только тело, усталость и ощущение, что ты что-то сделал.
Он наконец разулся, бросил сумку у вешалки и поплёлся на кухню. Включил чайник, достал пачку зелёного чая — не из каких-то убеждений, просто привык после тренировок, от кофе сердце колотилось лишнее. Пока закипало, стоял у окна и смотрел, как во дворе бабка с собакой нарезает круги — маленький пёс тащил её в одну сторону, она тянула в другую. Ничья.
Чай заварился, Виталий взял кружку двумя руками, прошёл в комнату и плюхнулся на диван. Пульт нашёлся за подушкой. Он долго листал — привычка, ставшая ритуалом: нужен был не конкретный фильм, а что-то такое, за чем можно было отпустить мысли. Фантастика, фэнтези — что-то с другими мирами, другими правилами. Он всегда любил это ощущение: что где-то там, за экраном, существует место, где всё работает иначе.
Нашёл новый сериал — путешественники во времени, магия, древние артефакты. Первая серия зацепила с первых минут. Вторая — тем более. Где-то к третьей он уже лежал, вытянув ноги, и почти не моргал.
Когда сериал закончился на очередном клиффхэнгере, Виталий обнаружил, что на улице совсем темно. Тело ныло хорошей, честной усталостью — той, которую не страшно чувствовать. Он встал, потянулся до хруста в плечах и решил, что перед сном нужна ванна.
Набирал воду долго — горячую, почти до предела. Добавил пены, которую купил когда-то случайно, просто потому что лаванда на этикетке напомнила ему бабушкин огород в детстве, в деревне под Кировом. Пузырей поднялось много — белых, мелких, пахучих. Он опустил руку, проверил температуру, поморщился и отошёл подождать.
Когда вода чуть остыла до терпимой, он залез в ванну и закрыл глаза.
Хорошо.
Тихо было так, как бывает только в маленьких провинциальных квартирах поздно ночью — без машин, без соседей, без телевизора. Только вода, тепло и запах лаванды. Он чувствовал, как из плеч уходит что-то твёрдое — то, что копилось весь день, — и тело наконец вспоминает, что может просто лежать и ничего не делать.
Он уже почти задремал, когда услышал шёпот.
Сначала решил, что это соседи за стеной — там жил дед, который часто включал радио на ночь. Но звук был странный. Не слова — скорее что-то похожее на слова, на самой границе понимания, где уже не разобрать, говорит кто-то или просто кровь шумит в ушах. Виталий приоткрыл один глаз.
Ничего. Обычная ванная комната. Кафель, трещина в углу потолка, которую он давно собирался замазать. Полотенце на крючке. Его же одежда на стуле.
Он снова закрыл глаза.
Шёпот стал громче.
На этот раз Виталий сел. Сел резко, вода плеснула через край — он этого не заметил, потому что смотрел на стены. На стенах что-то происходило. Не сразу, не вдруг — постепенно, как когда долго смотришь на пятно и вдруг видишь в нём форму. Кафельные квадраты начали мерцать по краям, едва заметно, как будто подсвеченные изнутри чем-то синеватым. Пена в воде — та самая белая лавандовая пена — переливалась. Не как нефтяное пятно на луже, а как-то иначе, живее, будто каждый пузырь был отдельным источником цвета.
— Что за… — начал он вслух, и его голос прозвучал чужим в собственных ушах.
Шёпот навалился сразу и со всех сторон — стало понятно, что это не слова и не язык, который он знает, но в то же время что-то в нём понимал смысл, или чувствовал его краем сознания, как чувствуешь во сне, что тебя зовут, не слыша имени. Он попытался встать, упёрся руками в края ванны — и в следующий момент свет вспыхнул.
Не щёлкнул, не погас — вспыхнул, белый, плотный, без теней, без источника.
А потом его не стало.
Не темноты. Его — Виталия. Не стало ощущения ванны, воды, кафеля, квартиры.
Просто — не стало.
Первое, что он почувствовал: трава.
Не под руками — под всем телом сразу. Прохладная, чуть влажная, она колола лопатки и затылок, и это ощущение было настолько конкретным, настолько физическим, что Виталий несколько секунд просто лежал, не открывая глаз, и пытался понять, что происходит.
Я головой ударился?
Нет. Диван мягкий, и в квартире нет травы.
Я сплю.
Трава продолжала колоть, и над закрытыми веками чувствовалось что-то тёплое — солнце, — и пели птицы. Не одна птица, не радио с птицами — много птиц, на разные голоса, чуть хаотично, как это бывает только по-настоящему.