Всё, что копилось в нём с прибытия, — страх, злость на рыцарей, чужой лес, чужая кровь на руках, — стянулось в одну точку и рвануло наружу. Не нежность. Не любовь. Голое, животное «я жив», которому нужно доказательство прямо сейчас.
Лина не возражала. Кажется, ей нужно было то же самое.
Тюфяк был узкий, солома лезла в спину, глиняные стены дышали дневным теплом. Он поймал губами её выдох — она пахла лесом, травой и дымом. Она была сильная, и это оказалось неожиданно хорошо: никто не притворялся хрупким, никто никого не жалел. Дальше он не думал вообще ни о чём — впервые за этот бесконечный день.
Потом они долго лежали молча.
Лина дышала ровно, глядя в тёмный потолок, и, кажется, была вполне довольна собой и им.
Ну надо же. А Машка, значит, просто шалава.
Мысль вышла злая, дурацкая и удивительно приятная. Он даже усмехнулся в темноте.
А потом усмешка сошла.
Он поднёс ладонь к лицу. Помылся он плохо: под ногтями осталась чужая кровь, и запах никуда не делся — железный, тухловатый, липнущий к нёбу.
Тот парень был примерно его лет. Может, младше.
Лина, не открывая глаз, нашла его руку и накрыла своей — тяжёлой, тёплой, шершавой от мозолей.
— Спи, приблуда, — сказала она. — Утром выезжать.
Глава 5. Стальное масло
Виталий
Выехали, когда небо только начало светлеть — серое, безоблачное, с розовой полосой на востоке. Туман лежал низко, по колено лошадям, и копыт видно не было. Воздух с утра был колючий. Лошади фыркали, выдыхая белый пар.
Лины в избушке уже не было. Ушла так же тихо, как появилась, никого не разбудив. Виталий полежал, глядя в тёмный дощатый потолок, и решил, что это даже к лучшему.
Выпустил пар после вчерашнего, разгрузил башку. Хотя врать себе смысла нет: я бы с ней ещё посидел. Молчаливая, необычная, странная. Зацепила.
Его усадили на коня.
Виталий умел ездить верхом примерно так, как умеет плавать человек, который однажды в детстве не утонул в пруду: в теории знал, что нужно держаться и давить пятками. Кобыла поняла всё про него с первого шага. Косила карим глазом, шла боком и делала вид, что не понимает ни поводьев, ни человеческого языка.
Первый час был пыткой. На ухабах его подбрасывало так, что он дважды чуть не съехал под брюхо. Лука била в пах. Мышцы бёдер горели, как после трёх часов приседаний без разминки.
Суровая романтика средневековья, мать её.
Он всё-таки поймал ритм — не сразу, к концу второго часа, когда суставы начало ломить ровной тупой болью.
— Гляньте на приблуду. Того и гляди вывалится, как куль с овсом, — сказал один из латников сзади, негромко, но так, чтобы услышали все.
Виталий не обернулся. Он в этот момент искал в седле положение, при котором железная лука не вминалась бы в отдавленные яйца, и других задач у него не было.
Шли в земли Торнео. Дорога петляла между топких полей, поросших чахлым кустарником. Земли между Верендилом и Карвестом были бедные — камень, болотная жижа, глухие перелески. Деревень почти не попадалось, только у горизонта иногда чернели остовы брошенных хижин.
Часа через три показалось первое обитаемое место. Два десятка приземистых домов под просевшей соломой, постоялый двор за хлипким частоколом, длинная коновязь, тюки прелого сена, кузнечная лавка, от которой тянуло окалиной. Огороды уходили в туман.
К этому времени Виталий успел сгореть. Шапки ему никто не дал, солнце било в лоб и отражалось от плоской равнины, кожа на носу и щеках натянулась сухой коркой. Рыцари ехали как ни в чём не бывало, просмолённые пылью и потом. Римма надела широкополую шляпу из плотной ткани — от лица остались подбородок и полоса бледной шеи.
У края деревни Бренн поднял руку в латной рукавице. Стоять, размять ноги, напоить лошадей у колодца.
Место Виталию не понравилось сразу. Тихо. Ни собак, ни детей. Редкие люди — серые от грязи, согнутые — смотрели на отряд из-за заборов так, как смотрят на тех, кто приехал забирать. Но бёдра ныли, он сполз с седла, ноги под ним подкосились, и думать про тишину стало некогда.
Скоро вернулся дозорный, которого Бренн отправил вперёд ещё утром. Лошадь под ним шла в мыле и хрипела.
— Дорога закрыта, сир Бренн, — доложил он, не снимая шлема. — В большой деревне впереди, на землях Айронвейла, бунт. Чернь пожгла амбары и завалила тракт. Соваться туда отрядом — только показывать себя. Надо переждать день-два, пока людей утихомирят и растащат завал.