— Наши посты?
— По ту сторону завала, сир. Я до них не дошёл.
Бренн помолчал дольше, чем требовалось на такую новость. Потом выругался сквозь зубы — длинно, помянув чью-то мать и местную преисподнюю, — и повернулся к Римме доложить, что дальше сегодня не пойдут.
Виталий пересчитал тех, кого видел. Четверо, что ехали с ними от Эшкорна. Трое, которые пристали у съезда, — те самые, что стояли поперёк большого перекрёстка. Бренн. Вот этот, в мыле. Девять.
Много это или мало, я понятия не имею. Судя по лицу Бренна — мало.
Совещались недолго и не отходя от колодца.
— Обратно в Эшкорн, — сказал один из рыцарей. — Два перехода, дорога знакомая.
— В Эшкорне нет стен, — ответил Бренн. — И на них самих там уже нападали. Второй раз через Верендил я её не повезу.
— Крорн, — сказал другой. — Быстро дойдём, если не жалеть лошадей.
— Крорн в другую сторону от дома. И в крепости давно сидит вор. — Бренн говорил ровно, будто перебирал вещи в сумке. — Мы приедем к кастеляну, который не прокормит и половину отряда, и станем сидеть у болота, а гонец будет искать нас по всей марке.
— Значит, здесь, — сказала Римма. Она сняла шляпу и держала её за поля обеими руками. — Гонцы ходят этой дорогой. Люди отца придут этой дорогой. Дальше от неё уходить глупо.
— Да, госпожа.
— И крыша, — добавила Эда тихо, ни к кому не обращаясь.
Виталий посмотрел на постоялый двор. Хлипкий частокол, одна дверь во двор, узкие окна наверху.
Не к добру это всё. Девять воинов и трое пассажиров. Защищать они будут наследницу. Меня и служанку, если что, в расход.
Римма кивнула. Коротко. Так кивают, когда планы срывают не враги, а обстоятельства.
Ночевать было негде, кроме харчевни — покосившейся, пропахшей кислым пивом и навозом. Бренн, не дожидаясь, пока разместятся, отправил гонца в обход тракта, прямо в поместье, чтобы навстречу выслали людей. Тот уехал сразу, не поев. Людей стало на одного меньше, и Бренну не нравилось ничего из того, что происходило.
В зале он сразу взял всё в свои руки.
— Пьянь и местную шваль — в шею. Кто выглядит прилично — обыскать до исподнего и посадить у стены. Комнаты наверху — под нужды маркграфа Торнео. Всё проверить дважды. Двое к лошадям, трое в зале. Остальные на дверях. Я наверху, у дверей госпожи. Выполнять.
Рыцари сделали всё быстро и без разговоров. Пьяниц и бродяг выкидывали за шкирку на улицу, ругань никого не интересовала.
Комнат было три. Одну Бренн отдал Римме и Эде, две другие велел оставить пустыми. Сам обошёл всё: простучал стены, заглянул в узкие окна, прикинул, полезет ли человек по наружной кладке. Только после этого разрешил Римме войти. Эда занесла вещи, притащила таз с колодезной водой, и дверь закрылась, щёлкнув засовом.
Трактирщик по приказу приволок наверх тяжёлый стул. Бренн поставил его у дверей госпожи, прислонил рядом ростовой щит и сел. Отсюда он видел весь коридор, слышал, что делается за спиной, и держал лестницу.
Виталию комнаты не досталось.
Внизу, в общем зале, воздух был густой и осязаемый: затхлое сало, дешёвое пойло, гарь от чадящих светильников. Трое рыцарей сидели за центральным столом, жевали вяленое мясо, доспехов не снимали, только шлемы. Ещё двое стояли снаружи, у входа. Постояльцы, которых Бренн разрешил оставить, жались по углам, шептались и косились.
Виталий сел в самом тёмном углу. Ковырял ложкой серую солоноватую кашу, похожую на разваренную полбу, и думал.
Моё тело сейчас лежит в ванне в панельке в Кирове. Начальник, наверное, уже обрывает телефон. Потом позвонит отцу. Потом кто-нибудь вскроет дверь.
Некрасивая выходит история. Надо надеяться, что эта магия держит тело в чём-то вроде анабиоза и я вернусь раньше, чем меня найдут остывшим.
Чтобы не думать про инсульт и кому, он стал смотреть на зал.
Чуть поодаль сидела семейная пара — те самые, кого выставили из лучшей комнаты. Мужчина в добротном кафтане, торговец, тихо и зло бубнил, прижимая к себе бледную жену, и зыркал на рыцарей исподлобья. Рыцарям было плевать. Они смотрели на местных как на грязь под ногтями.
А двое у окна Виталию не понравились. Дорожные плащи, капюшоны надвинуты низко. Сидели собранно, молча. Такую породу он выучил ещё на кировских улицах: люди ждут, пока ты сделаешь лишнее движение или не так посмотришь, чтобы получить повод. Он просто отметил, где они сидят, и всё.
Тут трое латников. Одно резкое движение этих двоих, и их развалят пополам, не отрываясь от ужина.
Один из рыцарей встал из-за центрального стола, взял с блюда кусок мяса и пошёл через зал. Молодой, лет двадцати пяти, лицо гладко выбрито. Сел напротив Виталия и положил мясо ему на край миски.