В квартире пахло лавандой.
Не затхлостью, не тем сладким, о чём все думают, когда вскрывают дверь и никто не открывал неделю. Просто лавандой — слабо, выветрившись почти до конца, но пахло.
Прихожая. Кроссовки у порога, стоптанные, с продавленными задниками. Сумка у вешалки, из неё торчит край борцовки. Куртка на крючке.
В комнате — диван, на диване вмятина. На подлокотнике кружка с чем-то засохшим на дне, зелёным. Телевизор выключен, но пульт лежал не на месте, а между подушек, и участковый почему-то долго на него смотрел. Телефон — на журнальном столике, экраном вниз, батарея давно села.
— Документы? — спросил участковый.
Отец нашёл паспорт в ящике стола. Молча положил на стол. Рядом с паспортом лежали ключи.
Ключи от квартиры. От той самой, в которую они только что вломились, потому что она была заперта изнутри на один оборот.
Никто ничего не сказал. Просто это как-то повисло.
Дверь в ванную была открыта.
Ванна была полная. Вода — до краёв, мутноватая, с седой плёнкой осевшей пены по кромке, и на кафеле над ней остался белый ободок высохших пузырей. На стуле — одежда. Футболка, спортивки, носки, сложенные не аккуратно, а как бросают, когда торопятся лечь.
Полотенце висело на крючке. Сухое.
Участковый постоял, посмотрел, потом наклонился и опустил в воду два пальца.
— Холодная, — сказал он зачем-то.
Как будто она могла быть тёплой через неделю.
Слесарь ушёл первым. Потом ушёл участковый, оставив бумажку с номером и объяснив, что заявление примут через трое суток, а вообще-то мужик двадцати одного года — это не ребёнок, такие сплошь и рядом уезжают сами, и в девяти случаях из десяти находятся живыми и здоровыми в другом городе, у женщины или в запое.
— Он не пьёт, — сказал отец.
— Все не пьют, — не зло, а просто устало ответил участковый и пошёл вниз.
Витёк остался в прихожей. Отец Виталия стоял в дверях ванной и смотрел на воду, не заходя внутрь. Стоял долго. Потом присел на корточки, вытащил пробку и распрямился, глядя, как вода уходит с тяжёлым, булькающим звуком, и белая плёнка оседает кольцом на дне.
— Он же сказал, что через две недели областные, — сказал Витёк, потому что молчать было хуже. — Он бы не свалил перед стартом. Он же…
Он не договорил, потому что не знал, чем это заканчивают.
Отец не обернулся.
— Иди, парень, — сказал он. — Спасибо, что пришёл.
Витёк спустился во двор, сел на бордюр у подъезда и закурил. Бабка с собакой нарезала круги — маленький пёс тащил её в одну сторону, она тянула в другую.
Он докурил и достал телефон. Пролистал до имени. Нажал. Вспомнил, телефон выключен, лежит на столе.
Витёк убрал телефон и пошёл к Собаке — там сегодня опять собирался полрайона, и говорить об этом было не с кем.
Глава 6 Романтика болот
Виталий
Болота начались сразу за деревней — резко, без предупреждения, как всё плохое в любом из миров.
Только что под копытами была дорога — пусть и грунтовая, разбитая, но всё-таки дорога — и вот уже земля стала мягкой, потом влажной, потом начала проваливаться с тихим чавкающим звуком под каждым копытом. Туман лежал плотно, низко, скрывая где кончается твёрдое и начинается трясина. Бренн ехал первым, тыкая перед собой древком копья — медленно, методично. Шаг, тык, шаг, тык.
Лошадей на всех не хватало — одну потеряли ещё во дворе харчевни. Своего коня у Виталия не было. Сорн, раненный в бок, едва держался в седле, и его лошадь тащила двойной вес — раненого и снаряжение. Когда Бренн одним взглядом произвёл распределение — Римма на Пепле, рыцари на своих, — Виталий понял, что остался лишним.
— Эда, — коротко сказал Бренн.
Эда посмотрела на Виталия. Виталий посмотрел на Эду. Небольшая темноволосая девушка с круглым лицом, в мешковатом дорожном платье, смотрела на него без восторга, но и без претензий.
— Я маленькая, — сказала она жизнерадостно, как говорят люди, которым неловко, но выбора нет. — Вдвоём выдержит.
Так он оказался позади круглолицей служанки госпожи Торнео, держась за её плечи, пока отряд двинулся в болотную темноту. Лошадь шла медленно, нащупывала дорогу, и в такт её шагам Эда равномерно покачивалась — её спина прижималась к нему и отходила, прижималась и отходила, ритмично и неизбежно.
Болото. Смотри на болото. Там где-то цапля. Цапля — это хорошо. Думай про цаплю.
— Виталий, — сказала Эда через некоторое время, — вы так крепко держитесь за плечи, что мне больно.