Чушь. Жизнь там самая настоящая. Там тело. Там отец. Там друзья. Там тренер, который ждёт тебя на сборах. Здесь — временно. Разберёшься и вернёшься.
Это помогло примерно на две минуты. Потом мысли снова пошли по кругу.
Он перевернулся на бок. Земля чавкнула.
Комар зашёл в ухо — деловито, без спешки, как заходят в открытую дверь.
Виталий некоторое время лежал с пальцем в ухе, потом сдался, подтянул ворот рубахи, засунул под него голову. Стало немного лучше, совсем чуть-чуть, зато воздуха не хватало.
Он высунул голову обратно. Взял промокший плащ, укутался как смог, спрятал голову и спину. Но ненасытные кровососы продолжали атаковать его со всех сторон.
Слева в тростнике что-то шуршало. Наверное, зверь. Наверное, маленький. Наверное.
В следующий раз, когда меня будут призывать в другой мир — надо будет взять спальный мешок. И соль. Соль — важная вещь, как оказалось.
Дарик с другой стороны кочки захрапел — быстро, уверенно, как засыпает только тот, у кого достаточно опыта спать в любых условиях.
Виталий лежал и всей душой завидовал Дарику.
Заснул он всё-таки — в какой-то момент, непонятно когда, провалился просто потому, что организм перестал спрашивать разрешения. Проснулся от голоса Викеля — тихого, но с той особой интонацией, которая значит «что-то не так».
— Бренн. Там что-то есть.
Виталий открыл глаза. Серая ночь — луна ушла за тучи, темнее стало. Викель стоял на краю кочки и смотрел в сторону прогалины между болотными кустами.
Виталий сел. Прислушался. Тростник молчал — и именно это было неправильным. Тростник не должен молчать совсем, он всегда шелестит хоть немного.
Потом с прогалины поднялась птица — резко, с коротким испуганным криком. Взлетела и ушла в темноту.
— Там кто-то есть, — сказал Виталий.
— Не слышу, — сказал Викель.
— Птица взлетела.
— Птицы летают.
— Не так. Её что-то вспугнуло. Она спала, и её подняли.
Викель посмотрел на него с выражением человека, от которого не ожидают полезных наблюдений. Но Виталий уже шёл к Бренну — тот стоял у навеса, не спал.
— Слышал? — тихо спросил Виталий.
— Слышал.
— Птица с прогалины.
— Знаю. — Пауза. — Дарик. Проверь.
Дарик встал без вопросов, взял меч, бесшумно пошёл в темноту. Виталий смотрел ему вслед и ждал.
— Что-то вижу, — донёсся голос Дарика. Тихий, ровный. Потом несколько секунд молчания. — Крупное. Зверь большой.
Виталий напрягся. Из темноты на краю прогалины возникло что-то — низкое, широкое, двигалось плавно и совершенно бесшумно. Пантера. Огромная, чёрная, с жёлтыми глазами, которые отражали то немногое, что было в ночи. Несла что-то в зубах — скомканную тряпку.
Лина. Или не Лина. Пантер в этих краях может быть несколько. Или одна, но чужая.
— Лина? — позвал он негромко.
Пантера остановилась. Посмотрела на него. Потом медленно кивнула — человеческим движением, которое на кошачьей голове выглядело совершенно неправильно и именно поэтому однозначно.
— Это она, — сказал он Бренну.
— Вижу, — сухо ответил тот, не двигаясь с места.
Пантера бесшумно обошла кочку, юркнула за поросший травой бугор и через несколько секунд из-за него вышла уже девушкой. Одетая, но с косой набок и лицом, перепачканным болотной жижей.
— Нашлись, — сказала она, как говорят, когда находят ключи, которые искали — облегчённо, но без лишней драмы.
Виталий почувствовал облегчение — неожиданно сильное, больше, чем рассчитывал. Она была живая, целая, и то, что она появилась из темноты в болоте в чужом мире в три часа ночи, казалось правильным и хорошим.
— Ты как нас нашла?
— По следу. Лошади пахнут сильно. — Она убрала лист из волос, огляделась. — Там, за болотом — видела сгоревший трактир. Люди грузят трупы в телегу, собирают оружие с земли. Много народу, хорошо организованно.
Из-под навеса вышла Римма — в мятом плаще, с распустившейся причёской, рыжие волосы во все стороны. За ней немедленно появилась Эда с растерянным лицом.
— Лина, — сказала Римма. Просто, без лишнего.
— Госпожа. — Лина отдала что-то вроде поклона. — Мы прочесали Верендил после того, как вы ушли. Ни следов, ни тел, ни оружия. Как будто никого никогда не было. Всё подобрали.