Пусть несолёная. Пусть пережаренная. Лучше, чем смородина.
Виталий обтёр руки о влажную траву, отпил из чьего-то бурдюка воды, потянулся и встретился глазами с Линой. Она улыбнулась ему, он улыбнулся ей в ответ.
Кажется, я влюбился в девчонку из фэнтези. Как же она хороша. Интересно, что она обо мне думает? Для неё я странная приблуда. Почему они все называют меня приблудой? Типа я приблудил к ним? Как у них тут устроено вообще с этим делом — нужно ли теперь жениться или нет? Лорды и госпожи, понятное дело, у них там свадьбы и честь, всё как в книгах. Хотя известно, что за закрытыми дверьми такой блуд царит, что будь здоров — хотя бы «Войну и мир» взять, или «Игру Престолов». Ладно, не нужно накручивать себя. Может, Лина просто так сбросила стресс, да и мне приятно было. Если я слуга Риммы, то должен буду быть рядом постоянно. А Лина друидка лесная и живёт в Эшкорне. Как же она хороша.
Виталий справился с приступом накручивания и вернул внимание в этот нереальный мир. Бренн и Римма вовсю что-то обсуждали.
Римма сидела на колоде, вцепившись побелевшими пальцами в край плаща. Лицо у неё было серым, а губы синеватыми. Эда стояла сбоку, готовая подхватить госпожу, если та качнётся. Но голос у Риммы был ровный.
— Кто-то знал маршрут, — говорила она. — Не просто, что я еду в Эшкорн. Знал, когда, каким путём и где я останусь на ночь.
— Да, — сказал Бренн.
— Гонцы, которых мы слали вперёд.
— Возможно. Или их перехватили. Или у нас в поместье есть чужие глаза — кто-то, кому маршрут известен заранее.
Молчание. Оно было красноречивее любого ответа.
— Бунт в деревне Айронвейла закрыл тракт, — продолжала Римма. — Мы оказались именно в той харчевне, именно в ту ночь. Убийцы ждали там заранее.
— Да.
— Айронвейл или Карвест.
— Или оба. Или кто-то третий, кто их использует в тёмную.
— Вещи с тел?
— Кинжал, цепочку, прядь волос и одежда одного из них. Если архимаг сможет считать следы магии на предметах — есть шанс. Небольшой.
— А напали на Лину в лесу — тоже они?
Лина пожала плечами.
— Не знаю, госпожа. Мы сражались, не было времени запоминать запахи. А к трактиру я близко не подходила — там так пропахло гарью, что ничего не различить.
— День обряда известен заранее. Выезд из поместья тоже. Достаточно двух наблюдателей на разных дорогах, — рассудил Бренн.
— Значит, — сказала Римма, — меня хотели убить ещё в Верендиле. Не вышло. Тогда организовали бунт, отрезали тракт, устроили засаду по дороге домой. Кто-то хорошо подготовился и хорошо потратился.
— Те двое в зале, — сказал Бренн, — были не просто наёмниками. Телесная магия, хорошо поставленная — это годы обучения. Это дорого и редко. За ними стоит кто-то с большими ресурсами.
Виталий слушал. Не встревал — не его место было. Он не знал этих людей, не знал этих мест, не понимал политики, которая стояла за всем этим. Его дело было слушать и запоминать. Пока этого хватало.
Кто бы это ни был — у них в поместье есть люди, продажные или даже враги идейные. Это первое, что надо понять маркграфу Торнео и остальным. И понять до того, как мы доберёмся к ним домой.
Он промолчал.
Двинулись, когда солнце встало достаточно высоко, чтобы болото стало видно на несколько десятков метров вперёд. Лина шла первой вместо Бренна — она чуяла твёрдую землю, как объяснила, не совсем обычным чутьём.
Виталий снова оказался за Эдой.
К этому моменту он уже почти привык. Эда тоже привыкла — расслабилась, не держалась так напряжённо, иногда что-то говорила через плечо. Рассказывала про поместье, про отца Риммы, про то, как раньше жили. Говорила без горечи, просто рассказывала.
На одном из переездов через топкий участок Виталий попросил у неё кусок тряпки. Она дала без вопросов — оторвала от запасного платка. Он располовинил его ещё на две части и обвязал вокруг нижней части лица. Затем повязал себе бандану, оставив открытыми только глаза.
— Что это? — спросила Эда, повернув голову.
— От солнца. Вся кожа горит.
Она посмотрела на него через плечо — сначала удивлённо, потом смешливо.
— Вы как разбойник.
— Ага, приблуда с большой дороги. Жизнь или кошелёк, — ответил Виталий и слегка ткнул её пальцем в бок.