Эда хихикнула. Потом вспомнила, что она служанка госпожи Торнео и хихикать при мужчинах неприлично — стала смотреть вперёд с серьёзным видом. Но уголки губ предательски дёргались.
Примерно через час Виталий заметил, что Викель смотрит на его повязку и обдумывает. Дарик посмотрел и тоже хотел было открыть рот, но Бренн его опередил.
— Вы благородные рыцари или деревенские налётчики? — Ответа не последовало.
Бренн ехал без головного убора. Виталий посмотрел на него и решил, что это или невероятная привычка к комарью и палящему солнцу, или принципиальная позиция.
Скорее второе.
Римма ехала впереди. За эти двое суток от её безукоризненной выправки осталась выправка — и всё. Плащ мятый, в пятнах болотной грязи на подоле. Корсет застёгнут на один крючок меньше, чем обычно. Причёска — тёмно-медные волосы выбились из всех шнуров, рассыпались, собрались обратно кое-как, рассыпались опять. Эда несколько раз порывалась что-то поправить, но лошадь — не лучшее место для этого.
При коротком привале Эда немедленно взялась за дело — достала откуда-то гребень, распутала, что можно было распутать, заплела быстренько косу и закрепила оставшимся шнуром. Римма терпела эту процедуру молча, с видом человека, которому неловко, что ему уделяют внимание, но который понимает необходимость.
— Всё, госпожа, — сказала Эда, завязывая последний узел.
— Спасибо, — сказала Римма. Коротко, но искренне.
Виталий смотрел на это и думал о том, что Эда делала свою работу хорошо и без суеты — в болоте, без зеркала, без нормальных условий. Это было своего рода мастерство.
Статую они увидели около полудня.
Сначала из болота торчало что-то тёмное под углом — Виталий решил, что просто коряга. Когда подъехали ближе, оказалось, что это верхушка каменного трезубца. Потом под водой угадалась рука, держащая оружие. Потом вся фигура — огромная, ушедшая в топь почти по плечи. Лужа здесь была широкая и неожиданно прозрачная — под водой читалась каменная фигура мужчины в плаще, запрокинутое лицо с тем особым выражением, которое бывает у памятников людям, искренне верившим в своё величие. Там, где фигура уходила глубже, вода чернела. За каменными плечами не было ни дна, ни водорослей — только темнота, уходящая вниз.
— Кто это? — спросил Виталий.
— Не знаем, — сказала Римма. — Давно тут стоит. — Помолчала. — Есть легенда.
— Расскажи, — заметив недовольный взгляд Бренна, Виталий поправился, — расскажите, госпожа?
— Говорят, раньше здесь был замок, и красивая природа, — сказала Римма, — и жил в нём король. Он влюбился в девушку, а она была невестой самого сильного колдуна в этих землях. Король её похитил. Колдун пришёл один к воротам замка и сказал: верни её, или я убью всех. Король стоял на стенах и смеялся — он за стенами, колдун один в поле, что он сделает.
— И?
— Колдун использовал своё самое сильное заклинание. Земля ушла вниз. Замок, стены, рыцари, король — всё под землю. И невеста тоже. И сам колдун.
— Никто не выжил?
— Никто. Говорят, некоторые места на болоте вообще не имеют дна. Там они и лежат — и замок, и те, кто в нём был.
Виталий посмотрел на тёмную воду за каменными плечами.
— Плохая легенда, — сказал он. — Никто не выиграл, все утонули. Рассадник комаринный.
Римма чуть усмехнулась — впервые за всё утро.
Они объехали статую по дуге. Трезубец одиноко торчал из воды, провожая редких путников.
Чуть дальше показались остатки деревни — почерневшие остовы изб, которые давно сгнили и ветер разнёс их струпья по топям. Заборы рассыпались в труху, под мхом угадывались только контуры. Железные ободья от рассохшихся бочек торчали из земли ржавыми кольцами. Камни фундаментов поросли осокой. Проехали мимо, не останавливаясь.
Земля под копытами становилась тверже — сначала чуть, потом отчётливо. Тростник редел, уступая место нормальной траве. Лошади шли бодрее — чувствовали твёрдое под ногами. Даже туман стал как-то жиже, прозрачнее.
Впереди показался холм — настоящий, сухой, с несколькими деревьями на вершине.
— Почти, — сказал Бренн.
А потом из-за холма — топот копыт. Много, чётко, по твёрдому.
Бренн поднял руку. Все встали. Рыцари подтянулись ближе к Римме, взялись за мечи.