Потом отвернулась — вода в тазу еще не начала остывать — и позволила служанке домыть ей волосы, безуспешно стараясь не думать о том, что почувствовала, когда Лина взяла Виталия за локоть, показывая дорогу.
Это глупо. Это до того глупо, что даже думать об этом стыдно, и я всё равно думаю, и от этого стыдно вдвойне.
Служанка лила воду ей на затылок. Вода была тёплая, руки у девушки — привычные, мягкие, и Римма поймала себя на том, что ей хочется закрыть глаза и сидеть так до вечера.
Она не закрыла.
Она смотрела на свои руки в тазу — на воду, в которой висела серая муть с дороги, — и думала о том, что эти руки четыре дня назад не умели ничего.
Магия. У меня есть магия. Я ехала в Эшкорн просить её, как милостыню. Я готовилась к тому, что мне откажут, и придумывала, что скажу отцу. А теперь она у меня есть, и я всё ещё не знаю, что скажу отцу.
Отец прислал за ней меньше чем через час.
Римма шла через двор к его кабинету, ещё с влажными волосами.
По дороге считала.
Двое солдат у ворот вместо четырёх. У кузни один подмастерье, а было два. Телега без колеса стоит там же, где стояла в день отъезда, — и простоит ещё год, потому что колесо стоит денег, а денег на это нет.
Мы беднеем.
Мы всегда были бедные или нет? Раньше я думала, что это просто отец такой скупой.
Она увидела их снова — снова втроём, у конюшен. Виталий разглядывал упряжь, которую протягивал ему конюх, с любопытством человека, для которого всё вокруг внове. Лина стояла поодаль, скрестив руки, и наблюдала за ним с тем прямым, неулыбчивым вниманием, которое Римма уже научилась узнавать и не любить.
Она отвела взгляд и прибавила шагу.
Совет собрался в кабинете отца — тесной комнате с картой полуострова на стене, потёртой по краям, и камином, который топили каждый вечер. Топили экономно, прогнать сырость.
Римма сидела в кресле у окна, ещё не до конца отмывшаяся от дороги, с наспех забранными волосами, и слушала, как трое немолодых мужчин обсуждают её жизнь так, будто её самой в комнате нет.
— Господин, — говорил Ренье, старший советник, тощий, с вечно поджатыми губами, — я обязан сказать то, что говорить не хочется. Госпожа Римма ездит по дорогам в сопровождении простолюдина. Без титула. Без рода. Для госпожи её высоты это недопустимо.
— Он спас ей жизнь, — сухо сказал Бренн от двери, к которой прислонился. — Может быть, дважды. В лесу и в харчевне. Но я согласен с Ренье.
Разумеется, согласен.
— Никто не спорит с его храбростью. — Ренье не смотрел на Бренна, обращался только к отцу. — Я спорю с тем, как это выглядит со стороны. Наследница в компании безродного мужчины, который делит с ней стол, дорогу, а кто-то обязательно добавит и ещё что-нибудь. Это пища для сплетен, господин, а сплетни нам сейчас нужны меньше всего.
— Он не просто безродный мужчина, — вставил Гаспар, казначей, невысокий и круглый, с вечно прищуренными от подсчётов глазами. — Он упал с неба. К нему и внимания больше. Это меняет дело, но не так, как хотелось бы.
Римма стиснула зубы.
Ей хотелось сказать что-нибудь резкое, но она давно усвоила: в этой комнате крик работает хуже холодного молчания.
Молчи. Считай до десяти. Считай до двадцати.
Они сейчас договорятся между собой, и отец решит, и всё будет так, будто ты мебель.
— Что вы предлагаете? — спросил отец, не поднимая глаз от бумаг.
— Титул, — сказал Ренье просто. — Хотя бы рыцарский. Тогда его присутствие при госпоже становится объяснимым. Защитник, оруженосец, что угодно, лишь бы в рамках приличий.
Бренн фыркнул — коротко, невесело.
— Человек он достойный и за госпожу Римму рисковал жизнью. Но рыцарь из него никакой. — Он оттолкнулся от косяка, подошёл ближе. — Я смотрел, как он двигается. Меч держит, как палку. Верхом сидит, как мешок с репой. Про лук молчу: стрелял бы себе в ногу. Дать ему рыцарский пояс — опозорить рыцарство Торнео перед всей маркой. Все будут знать, что мы посвятили человека, который не может усидеть в седле.
В комнате повисла тишина.
А в харчевне он расплавил меч голыми руками, и никто из вас этого не видел.
— Тогда барон, — сказал Ренье с раздражением человека, у которого кончаются варианты. — Баронский титул не требует владения мечом.