— Баронский титул требует земли, — тут же отозвался Гаспар, и в его голосе прозвучало что-то похожее на панику бухгалтера, увидевшего пустую графу. — Земли свободной нет, господин. Всё, что приносит доход, расписано, роздано, заложено. А раздать хорошую землю безродному — при том что половина Айронвейла и так считает нас нищими, — оскорбление для каждого барона в округе. Они и без того косятся. Отдадим чужаку кусок доброй земли задаром — добром это не кончится. Айронвейл и Карвест не должны сблизиться против нас.
Римма наконец не выдержала.
— Вы обсуждаете человека, которого здесь нет, будто он лошадь, которую надо распределить по стойлам.
— Мы обсуждаем, госпожа, — мягко, но твёрдо сказал Ренье, — как не позволить сплетням навредить вашей репутации. Недруги и без того давно плетут против вас. При всём уважении, ваши чувства к этому человеку — а они видны, простите мою прямоту, — не то, на чём строят решения.
Какие чувства? Дурак!
Она открыла рот, чтобы возразить, но отец поднял руку. Не резко. Устало.
— Довольно.
Маркграф долго молчал, глядя на карту — на извивы границы, на пометки, которые сам же и делал годами.
— Есть Крорн, — сказал он наконец.
Гаспар моргнул.
— Крепость Крорн, господин? Она в руинах пятнадцать лет. Кастелян там номинальный, деревня при ней — три десятка дворов, одни долги.
— Именно, — сказал отец. — Земля есть. Формально. Никто на неё не позарится и завидовать не станет. Титул — барон. По форме повышение, по сути работа, за которую никто в здравом уме не возьмётся. Все приличия соблюдены. Никто не обижен.
Ренье и Гаспар переглянулись, и в этом взгляде было облегчение людей, которым дали формулу, закрывающую неудобную задачу без потерь.
Как быстро.
Он не думал ни секунды. Он это решил раньше, чем мы въехали в ворота.
— А нынешний кастелян? — спросил Бренн.
— Стар и ленив. Пятнадцать лет ничего не делал с крепостью, только жил в единственной уцелевшей башне и слал жалобы на нехватку денег. — Отец потёр переносицу. — Вызовем ко двору. Не справился — пусть уступит место тому, кто справится. Или не уступит.
Он не договорил, и все в комнате поняли, что он имел в виду.
— Господин маркграф, — вмешался Бренн. — Крорн стоит на границе с Балетори. Разумно ли давать крепость в лен незнакомцу?
— А сейчас там, по-твоему, сидит человек надёжный? — Отец посмотрел на него исподлобья.
— Нет, господин маркграф.
— Балетори не идёт той дорогой, пока его сдерживают остальные герцоги. Эшкорн в одиночку не выстоит. Если приблуда восстановит крепость — будет шанс продержаться до подхода подмоги. А пока крепость в руинах, не имеет никакого значения, кто там кастелян.
Бренн согласно кивнул.
— Обсудим окончательно после приёма. Не здесь и не сейчас. — Отец поднялся. — Граф Айронвейл будет завтра. К его приезду в доме должен быть порядок, а не сплетни.
Римма посмотрела на отца долгим взглядом. Он не ответил — тёр глаза, как человек, для которого этот разговор был одним из десяти таких же за день.
Она дождалась, пока выйдут все.
Ренье вышел первым, за ним, отдуваясь, Гаспар. Бренн задержался в дверях, посмотрел на неё, потом на маркграфа — и закрыл за собой дверь с той стороны.
Отец сел. Не в кресло — на подоконник, как садился, когда она была маленькой.
Он всегда так делает, когда собирается говорить со мной как с человеком.
Значит, разговор будет плохой.
— Говори, — сказал он.
— Вы отправляете его на болота.
— Да.
— В крепость, которая пятнадцать лет стоит в руинах. Без денег, без людей, без хлеба. — Она стояла посреди комнаты и держала руки опущенными, чтобы не сцепить их. — Вы называете это повышением.
— Это и есть повышение, — сказал отец. — Он был вещью. Теперь он барон.
— Вы отсылаете его, чтобы не было сплетен.
— И это тоже.
Он согласился так спокойно, что она растерялась.
Римма готовилась спорить, а спорить оказалось не с чем.
— Тогда скажите правду.
Отец помолчал.