Так, видимо, и рождаются легенды. Из того, чего никто не видел.
Пили за железного барона. Пили за Торнео. Пили просто так, потому что все живы. Кто-то травил про старые походы — про засады, про баб в дальних деревнях, про новобранца, который обделался перед первой сечей, а через год стал лучшим мечом гарнизона. Виталий половину не понимал — чужие имена, чужие войны, — но кивал, пил и смеялся там, где смеялись все, и ему было почти хорошо.
Всё как дома. Мужики после драки. Только драка была настоящая, и человек был настоящий, и лежал уже в телеге под плащом, а над ним трясся в седле его отец.
Как он добрался до постели, Виталий помнил. Шёл с Линой, рядом кто-то ржал, кто-то зажимал служанок. Всё было как в обычном тёмном фентези. Одно он знал точно: это была не людская. Нормальная кровать, чистое бельё. И Лина.
Виталий подпёр голову рукой, посмотрел на потолок — низкий, деревянный, с грубо оструганными балками. Лина лежала рядом, на боку, спиной к нему, дышала глубоко — спала. Волосы разметались по подушке тёмным веером, одна прядь прилипла к плечу. Виталий коснулся её, погладил обнажённую кожу, провёл рукой от рёбер до бедра — она пошевелилась.
Кто мы вообще друг другу. Мы дважды переспали, но ни разу это не обсудили. В средневековье же вроде иначе должно быть. Если девушка с тобой спит, значит, вы должны быть женаты. Рассчитывает ли она на это? Как бы не обидеть её случайно. А если она хочет, чтобы я стал её мужем? Хочу ли я — не знаю. Я не задумывался о свадьбе, тем более здесь. Интересно, не будут ли её теперь считать дворянской подстилкой. Меня ведь сделали бароном какого-то ущербного места в жопе мира.
Сраный Родерик. Странное поведение: если бы не я, то любой из рыцарей должен был бы убить его за такие слова без разбора. А услышь это сразу Риммин папаша — он и самого барона обезглавил бы. Выглядит всё так, будто кто-то уговорил его затеять ссору, а он не понял, как и с кем. Либо заставили, либо купили. Может, действительно этот Айронвейл и Злободан затевают резню в этой стране?
— Лина.
Она пошевелилась. Потянулась, растянулась во весь рост. Виталия заворожили её безупречные формы. Налитая грудь колыхнулась, когда она повернулась к нему и посмотрела вопросительно.
— Ты не подумай, я ничего особо не. — Он замялся и понял, что не подготовил слова, а они трусливо покинули голову. — Я имею в виду, что между нами происходит?
— М, что ты имеешь в виду?
— Кто мы вообще друг другу?
Пауза вышла достаточно долгой, чтобы он успел пожалеть о вопросе — слишком в лоб, без подготовки. Потом она перевернулась на спину, не открывая глаз до конца, прищурилась на полосу света на потолке.
— С чего вдруг спрашиваешь.
— Ну, мы с тобой дважды переспали. В моём мире это чаще всего означает, что люди становятся парой, потом, если всё хорошо идёт, женятся, — он пожал плечами. — Проснулся и подумал.
— Нам сейчас хорошо вместе?
— Да. Очень хорошо.
— Ну и оставь всё как есть, — она уставилась в потолок. — Я по сердцу живу, барон. Далеко вперёд не загадываю. Меньше думай.
«Барон» она произнесла без всякой издёвки, просто как факт, привычное слово — но у Виталия внутри всё равно дёрнулось что-то. Слишком новое. Слишком не его.
Он усмехнулся, откинулся обратно на подушку.
Живёт по сердцу. Далеко не загадывает. Вот как понять, она на самом деле так думает или нет. Может, не хочет меня вынуждать: я из другого мира, сегодня уже барон. А может, ей это не нужно, и она просто хочет покайфовать, а я сейчас лучший вариант. Хрен поймёшь, вроде и средневековье, и всякая там честь, правила, законы. Но она друидка лесная, может, у них принято спать с кем хочется и без обязательств. Интересно, она много с кем спала?
Расклад его вполне устраивал. Он подумал об этом ещё раз, проверяя мысль на прочность, — да, устраивал. Пока устраивал.
Тишина в комнате стояла не пустая, а плотная, тёплая — та самая, что бывает после хорошей ночи, когда говорить не обязательно, а хочется просто лежать и слушать чужое дыхание. Виталий почувствовал, что в его недрах ведущий орган снова оживился, и захотел обнять Лину и к утру закончить их страстную ночь.
В дверь заколотили — резко, без всякого уважения к утреннему часу.
— Господин барон! Ваша милость!
Виталий недовольно выдохнул, закатил глаза, сел рывком и взглядом искал, куда вчера бросил одежду. Лина не шелохнулась — только улыбалась, наблюдая за его неловкими движениями.
— Ваша милость, вы тут?
Голос принадлежал Эде и звучал так, будто она сама не до конца верила в слова, которые произносит.