Она не улыбнулась в ответ, только посмотрела ещё секунду — тем взглядом, каким смотрят люди, которые хотят сказать больше, чем могут себе позволить при свидетелях, — и коротко кивнула.
— Пиши, если что случится.
— Идёт.
Больше говорить было особо не о чем. Геллерт вышел следом, в тёплом плаще поверх халата, сунул Виталию тяжёлый кошель — не глядя в глаза, вполголоса буркнул что-то вроде «это в долг, барон, не подведи» — и отступил, кутаясь от утреннего холода. Бренн проверил у солдат снаряжение, кивнул Викелю на прощание коротко, по-командирски.
Виталий взобрался в седло — неловко, со второй попытки, под сдержанные смешки солдат, — и развернул коня к воротам.
Римма стояла у крыльца, руки скрещены на груди, спина прямая. Их взгляды встретились ещё раз — коротко, без слов, — и он тронул поводья.
Отряд выехал за ворота на запад, к Аренвейлу. Она осталась стоять во дворе — он не обернулся посмотреть, стоит ли ещё, но зачем-то был уверен, что стоит.
Дороги расходятся. Ну, здравствуй, самостоятельная жизнь барона.
Дорога шла сперва вдоль опушки леса, потом сворачивала на запад через поля — жёлтая от жнивья, укатанная сотнями телег, широкая настолько, что по ней спокойно разъезжались два обоза. Туман к полудню поднялся, выглянуло неяркое солнце, и мир вокруг оказался неожиданно красивым — холмы, перелески, редкие деревни с дымками над крышами.
Викель ехал рядом и первые часа два молчал — привычка, видно, давняя.
— Слыхал я, — сказал он, глядя вперёд, — что у вас там, в твоём мире, железные птицы есть и кареты, без лошадей идут?
— Правда, — сказал Виталий. — У нас много чего есть. Я так с ходу и не скажу, потому что для меня это привычные простые вещи. Но если спросишь о чём-то, то расскажу, как у нас это устроено.
— Птицы железные есть. Стоят на большом поле, ты в неё заходишь, поклажу кладёшь, с тобой ещё две-три сотни человек. Это от размеров птицы зависит. Потом она начинает сильно кричать, гудеть, короче, выезжает на длинный ровный тракт, разбегается как следует, тяжёлая ведь. И взлетает. А люди сидят и через прозрачную кожу по бокам с небес на землю смотрят и на облака.
— Барон, ты уж извиняй, но слабо в такое верится, — ответил Викель, поглядывая на барона.
— Ты знаешь, я некоторым штукам сам удивляюсь. А как большинство работает, я и не понимаю вовсе. Просто я, когда родился, это уже было, я этим пользуюсь, и для меня это как для тебя меч, конь или ночевать на болоте, — ответил Виталий и заметил, как Викель пробует эту мысль на вкус.
— Если бы ты ко мне в мир с неба упал и начал рассказывать, как вы тут огнём бросаетесь, магия телесная у вас есть, колдун целый замок под болото обрушил — я бы тебе тоже не поверил.
— А что же тут необычного, — удивился Викель.
— Вот и я о том. Железная птица по небу летит, людей в себе везёт. Что тут необычного?
— Твоя правда, барон. Диковинны миры наши друг другу.
Викель присвистнул.
— А женщины у вас какие? Похожи на твою?
Виталий сперва не понял, о чём Викель говорит. Затем вспомнил Лину, вспомнил, что она ушла. Взгрустнул. Вспомнил её улыбку и как она красива. Улыбнулся.
— Женщины, я думаю, они везде одинаковые. Только положение у наших другое. — Виталий коротко помычал, обдумывая, как объяснить ему положение женщин.
— Наши женщины почти все имеют те же права, что и мужчины. И заниматься могут тем, чем сами хотят. Иногда, кое-где к ним мужики относятся как у вас. Ну, должна сидеть дома и рожать, готовить и стирать бельё. Но в большинстве они занимаются тем, чем хотят. Кто-то занимается ремеслом каким-нибудь. Кто-то работает наравне с мужиками. Некоторые даже в армии служат.
— Дикость! — Он покачал головой, будто пробовал эту мысль на зуб. — А замуж как выходят, если сами всё умеют? У нас девка в семнадцать лет уже мужняя жена, а после двадцати — старая дева, никто не возьмёт.
— По-разному у нас. Кто в двадцать выходит, кто в тридцать, кто вообще не выходит, если не хочет.
— Совсем не выходит? — Викель посмотрел на него так, будто Виталий сказал, что у них на родине реки текут вверх. — А если не богата, с чего живёт?
— Как хочет. Работает, живёт одна или с подругами, детей заводит, если надо, без мужа даже.
— Тьфу ты, — Викель сплюнул за плечо шелуху от того, что жевал. — Дикость какая. У нас так только распутницы живут, и девки эшкорнские. Прости, барон, я не имел в виду плохого.
— Нормально. У нас по-другому просто.
— Странно. — Он помолчал, обдумывая. — А дуэли у вас как? За честь сражался до бароненка или как?
— Стреляться было раньше, лет двести назад. Сейчас — суд, если что серьёзное. Или в морду дать, если по мелочи.