На перекрёстке трёх дорог — одна вела к Эшкорну и дальше в лес, другая к Южному Глазу и Озёрному городу, третья, самая неприметная и разбитая, уходила к Крорну, — показалось пепелище.
Виталий узнал его сразу, хоть и видел последний раз совсем в другом свете: почерневший остов харчевни, обугленные балки, торчащие из земли, как рёбра. Останавливаться никто не предложил, да и незачем было — дорога здесь просто сворачивала в сторону Эшкорна, а им нужно было дальше, на восток.
Вот, интересно, кто здесь правит? Торнео? Он отчитывал барона Айронвела и самого графа за то что крустьяне дорогу перекрыли. А у самого что тут происходит. Крепость развалена, харчевня сгорела и всем плевать. Бандиты какие-то, деревни нищие. Тоже мне, хозяин.
Он отвернулся первым, прежде чем кто-то заметил, что он вообще смотрит.
Заночевать решили чуть дальше — в единственном трактире на многие мили вокруг, старом, покосившемся, с вывеской настолько выцветшей, что название на ней уже не читалось.
Внутри было людно — не так, как в Айронвейле, но достаточно, чтобы отряд не бросался в глаза сразу. Публика подобралась разношёрстная: несколько купцов, компания охотников с собаками у входа, и в дальнем углу — трое или четверо мужчин в низко надвинутых капюшонах и войлочных шапках, лиц толком не разглядеть, сидевших тихо, без разговоров, но при этом с той особой цепкостью в позах, с какой сидят люди, привыкшие всегда знать, где выход и кто вошёл.
Прямо родная братва с района. Только наверное еще злее и тупее. Вон того редкозубого в спортивки нарядить и вылитый Андрюха Кочергин.
Виталий отметил их сразу, но виду не подал — годы во дворах его. Есди не хочешь драться — не смотреть слишком откровенно на тех, кто явно не хочет, чтобы на них смотрели. Викель, судя по короткому взгляду в ту же сторону, тоже заметил, но комментировать не стал — только чуть передвинулся за столом, чтобы видеть тот угол боковым зрением.
Хозяин трактира — сутулый старик с одним мутным глазом — подал им похлёбку и разбавленное вино без особой любезности, но и без враждебности, просто с равнодушием человека, повидавшего слишком много проезжих, чтобы кем-то из них интересоваться.
— Издалека едете, господа? — спросил он всё же, ставя на стол миски.
— Из Айронвейла, — коротко ответил Виталий.
Старик хмыкнул, вытирая руки о фартук.
— В Балетори?
— Нет. — коротко бросил виталий и начал быстро жевать местное варево с открытым ртом и хватая воздух.
— В Крорн что-ли? — Виталий кивнул.
Старик посмотрел на него внимательнее, потом присвистнул тихо и покачал головой — не то с уважением, не то с сожалением. Он бросил быстрый, почти незаметный взгляд в сторону дальнего угла с капюшонами — и тут же отвёл глаза.
Старик кивнул и заковылял обратно за стойку.
Мужчины в капюшонах ни разу не подошли и ни разу открыто не посмотрели в их сторону за весь вечер — но Виталий пару раз ловил на себе короткие, оценивающие взгляды, брошенные вскользь, будто его разглядывали и запоминали, не желая, чтобы это было замечено. Ночь, впрочем, прошла спокойно: поужинали, поднялись в снятую комнату, солдаты устроились на ночь по очереди дежурить у дверей, и никто не сунулся.
Утром, к их отряду, собиравшемуся во дворе трактира, подошёл старик — не хозяин, а другой, незнакомый: сухонький, но крепкий на вид, с обветренным лицом и цепким, внимательным взглядом человека, который всю жизнь провёл на земле, а не в кабинетах.
— Слыхал, вы в Крорн едете, — сказал он без предисловий, обращаясь прямо к Виталию, безошибочно угадав в нём главного.
— Так и есть. — сказал Виталий.
— Так вот, — старик кивнул, будто это подтверждение было чистой формальностью, — Человека на службу нанимаете? Я и по хозяйству могу, и крестьян могу построить, если ленятся, и за скотиной присмотреть, и за детьми, если надо кого приструнить. шесть десятков лет на земле прожил, повидал всякого. На старости лет хочу при деле быть, а не побираться по трактирам за медяки.
Виталий смерил его взглядом — крепкий ещё старик, руки в мозолях, спина прямая, глаза не бегают.