— Бренн. Что у маршала?
— Четыре сотни, господин. — Бренн отвечал сразу, без бумажки: такие вещи он держал в голове. — Из них полторы — годные. Остальным нужно два месяца, чтобы научиться стоять в строю и не втыкать копьё в соседа. Найм идёт по деревням, по двое-трое, тихо. К концу месяца будет ещё сотня. Опытные дороги.
— Плати, — сказал отец.
— Гарнизон родового замка — сейчас восемьдесят человек и двенадцать рыцарей. Колодец полный, подвалы сухие. Провизии на четыре месяца, если брать по осадной норме. — Бренн помолчал. — Замок можно держать долго, господин. Он для этого и строился.
— Солдар?
— Солдар — город архимага и наш город разом. Городская стража — три сотни, магистры — сила отдельная, и её никто не считает. — Бренн посмотрел на Римму, потом снова на маркграфа. — Против Айронвейла Солдар не выступит. Но и Айронвейл в Солдар не войдёт. Не с тремя сотнями наёмников и не под тем предлогом, что сосед вооружается.
— Вот именно, — сказал Геллерт.
И повернулся к дочери.
Она уже знала. Дворянин с пробудившейся магией обязан пройти обучение в Солдаре. Отказ — повод для короны. Утаить носителя — повод вдвойне.
Да и сама она была готова. Ей нужна была помощь, а кто, как не архимаг и магистры, разберётся с её недугом.
— Ты едешь в Солдар, — сказал отец. — Завтра на рассвете.
Она молчала. Ждала остального: он никогда не давал одну причину, если их было три.
— Ты поедешь потому, что этого требует закон, и Злободан не получит повода сказать, что Торнео прячет ведьму, — начал он, загибая пальцы, как загибал, когда учил её считать доходы марки. — Ты поедешь потому, что Коррин — мой вассал, и слово архимага для магов выше слова сюзерена: пока ты его ученица, тебя нельзя тронуть, не сломав магический закон. И ты поедешь потому, что он единственный, кто способен научить тебя обращаться с тем, что в тебе сидит, — а если не научит, оно тебя съест раньше, чем это сделает Айронвейл.
Он замолчал. Потом добавил тише:
— И потому, что там ты в безопасности. Родовой замок — в двух часах от городских ворот. Если Айронвейл выступит — ты не поедешь ко мне. Ты пойдёшь в замок.
— А вы?
— А я останусь здесь, — сказал отец спокойно. — В поместье. С малым гарнизоном.
Римма поднялась.
— Это дом с бойницами по пояс. Его возьмут за один день.
— Именно поэтому.
Он снова посмотрел на карту.
— Пока маркграф сидит в открытом доме, у Айронвейла нет повода спешить. Он будет считать, что я стар, слеп и до сих пор в халате. Пусть считает. Мне нужно, чтобы он готовился медленно. Как только я уйду в замок — он поймёт, что я жду войны, и придёт раньше, чем мы будем готовы.
— А потом?
— А потом я уйду в замок. — Пауза. — В нужный день, не раньше.
Он говорил это ровным, будничным голосом человека, который назначил себе срок и решил не думать о нём до срока.
Римма стояла и смотрела на отца, и что-то в ней ломалось — тихо, не для чужих глаз. Она узнавала это лицо. Не то, что гладило засохшую грушу и советовало ей выйти замуж за хорошего человека.
Он примеряет старый доспех. И тот пришёлся впору.
— А Виталий? — спросила она.
— Виталий в Крорне, — сказал отец. — И это не ссылка.
Он положил палец на болота у границы.
— Если Карвест изменит, юг отрезан. Значит, юг должен уметь стоять сам. У него есть Викель, у него есть деньги и у него есть крепость, которую, если он совершит чудо, успеет починить. Я не жду от него чуда. Я жду, что он соберёт хотя бы людей.
— Не слишком ли ненадёжный план — полагаться на чужака? — сказала Римма. — И он не знает ничего из того, что вы сейчас сказали.
— Викель знает, — ответил отец. — Барон человек не здешний, но бойкий. Справится.
Она села обратно.
— Друиды?
— Марра говорила со мной перед отъездом. — Отец чуть заметно скривился: разговор явно был не из приятных. — Пока держится равновесие, Эшкорн не вмешивается ни на чьей стороне. Это их закон, и он старше нашего рода. — Он помолчал. — Но она сказала и другое. Если в южные земли войдёт Озёрный город, или Балетори, или Карвест — равновесия больше нет. Тогда друиды встанут за Торнео.