— Не понимаю, о чём вы, господин.
— Понимаешь.
Виталий не стал спорить. Спорить было не с кем — старик и не думал ничего доказывать.
— Маркграф тобой недоволен, Гурт. Тем, как ты держал его крепость. Стенами, воротами, гарнизоном, который жрёт у крестьян. Тем, куда пятнадцать лет утекали деньги. Он не прислал бы меня, будь он доволен. И к себе бы не звал.
Он выждал.
— Так что дорог у тебя две. Первая — садишься на коня и едешь к маркграфу. Сам. Сегодня. Отвечать за пятнадцать лет.
Про вторую Виталий не сказал ничего.
И не нужно было. Гурт стоял и слушал то место, где должна была быть вторая дорога, — и по лицу его было видно, что считать он умеет не хуже своих крестьян.
Тишина стала другой.
Викель за спиной чуть переступил с ноги на ногу — Виталий услышал, как скрипнула кожа.
— Ладно, — сказал Виталий громко, так, чтобы слышали все. — Давай по-простому. Я не буду спорить с тобой про обычай. Я не юрист.
Он обвёл рукой стены.
— Я осадил вашу крепость.
Кто-то из гарнизона фыркнул. Пьяный на стене заржал в голос.
— Смейтесь, — согласился Виталий. — Только посчитайте. Ворота у вас не закрываются — я в них въехал на телеге. В стене справа дыра, в которую пройдёт корова. Прятаться вам негде. Провизии в крепости нет — я вижу ваши рожи, вы жрёте у крестьян, а не из амбара. Амбара у вас вообще нет, я его отсюда не вижу.
Он повернулся к деревне.
— А крестьян я к вам больше не пущу. С сегодняшнего дня. Ни хлеба, ни воды, ни бабы.
Он повернулся обратно.
— Так что вы уже в осаде. Просто ещё не заметили.
Смеяться перестали.
— Теперь считайте дальше. Со мной пятеро. Сир Викель — рыцарь маркграфа, мастер меча и боевой маг огня. Четверо солдат Торнео, каждый воевал. — Он сделал паузу. — И я. Вы слышали, что я делаю руками, если вам про меня рассказывали. Если не слышали — спросите вон у того, который на стене. Он, кажется, знает, раз так весело ему.
Пьяный перестал качаться.
— Вас пятнадцать, — продолжал Виталий. — Пятнадцать пьяных мужиков с дубьём. Бросьтесь на нас — половина ляжет во дворе, остальные побегут через дыру в стене. И вот тут начинается самое интересное.
Он подождал.
— Тех, кто побежит, я не буду ловить. Их поймают крестьяне. Знаете почему? Потому что я объявлю: кто приведёт мне живого солдата Крорнской крепости — освобождается от податей на два года.
Вот тут по двору прошёл настоящий шорох. Не страх — расчёт. Виталий видел, как несколько человек переглянулись.
Работает. Средневековые они или нет, а считать умеют.
— Ну и последнее, — сказал он. — Тех, кто переживёт бойню, повесим. Всех. Викель, у нас верёвка есть?
— Найдём, барон, — отозвался Викель скучающе. Он даже не смотрел на гарнизон. Он смотрел на кастеляна, и рука у него лежала на рукояти.
— Найдём, — согласился Виталий. — Так вот. Я даю вам час.
Он огляделся. У ближнего сарая, в куче хлама, торчала жердь. Виталий выдернул её, подошёл к середине двора — туда, где солнце било ровно, — и всадил в землю. Жердь встала криво, он подбил её каблуком и выпрямил.
Тень легла на утоптанную землю чёрной полосой.
Виталий носком сапога провёл черту у самого её конца. Потом отступил на шаг и провёл вторую — там, куда тень доползёт, когда солнце сдвинется.
Все смотрели. Даже пьяный на стене перестал качаться и вытянул шею.
— Вот час, — сказал Виталий и показал на землю. — Тень пойдёт отсюда сюда. Никто из вас потом не скажет, что я не дал времени или обманул со счётом. Считать умеет каждый — тут и считать не надо, тут глядеть надо.
Он выпрямился.
— За этот час вы решаете сами. Если вы свяжете своего кастеляна и вынесете его сюда, во двор, — все останетесь живы. Все. Я даже не буду разбираться, кто из вас что делал последние пятнадцать лет. Считайте, что я приехал сегодня утром и родился вчера.
Пауза.
— А если через час он всё ещё будет стоять на этом крыльце свободным человеком — значит, вы выбрали его. И тогда вы все умрёте вместе с ним.
Он развернулся и пошёл к телеге.
— Господин, — сказал Гурт ему в спину. Голос у него был ровный, но что-то в нём переменилось. — Вы понимаете, что это разбой? Я служу маркграфу. Я вассал Торнео. Убийство королевского служителя без суда…
Виталий остановился.
— Тебя вызывали ко двору, — сказал он. — Осенью. И зимой. И весной. Маркграф ждал тебя три раза, и три раза ты присылал вместо себя жалобу на нехватку денег.
Гурт молчал.
— Я стоял в том зале, — сказал Виталий. — Я слышал, как он про тебя говорил. Слово в слово: пусть уступит место тому, кто справится. Или не уступит.